Свидание с отцом

Я не знала, что отец не знал, что я осталась жива. Но ещё за полтора-два месяца до освобождения, я узнала, что отец жив, и он узнал, что я тоже жива. У мамы была подруга, еврейка, муж у неё украинец, Боровский, и он её скрывал. Когда кто-то, видимо, сказал, он обратился к Новаку, чтобы его жена пересидела у него в доме до вечера, а ночью переправил её на румынскую сторону, где жили его родственники, а затем отправил её ещё дальше к другим родственникам. Она сказала, что мой отец жив. В нашем городе маму знали, она была среди передовых, и папу тоже знали, потому что город был небольшой. Меня это не интересовало, я знала только своих подруг. Каким образом отец узнал, что я жива, я не знаю. Но я узнала, что он жив. Там была очень добрая женщина, Кылына, у неё на квартире жил переводчик со своей женой или любовницей Лялей. Она была очень добрая, я ей всё рассказала, и она дала мне юбку, полушубок, платок и сапоги. Мои сапоги были рваные, и я подкладывала туда солому, чулок не было, и эта часть ноги была многие годы как свекла, красная. Потом сельчане дали мне конопляные нитки и научили вязать чулки, я связала себе чулки, дали верёвочки, и я оделась. Я пошла двадцать четыре километра в Бар. Там был мост, по эту сторону пограничники румыны, по ту сторону немцы. Я смело пошла, и ко мне никто не подошёл. Я пришла к Новаку, встретилась с отцом, мы целый день побыли вместе. Отец сам не знал, может, знал, но не сказал мне – я не знаю. Мы побыли вместе, но оставаться я там не могла, потому что, во-первых, там негде было, а во-вторых, мы знали, что наши вот-вот придут. И им уже не было смысла уходить. Я вернулась обратно, но я уже была счастлива, потому что видела отца.