Выступление кинематографистов

А потом мы все снова собрались. Выступал Ромм. Он хотел объяснить, что Хрущёв ошибается, что фильм «Застава Ильича» — это хороший фильм, что он поднимает очень важные проблемы, что эти проблемы актуальны и связаны с реформами самого Хрущёва. Поэтому, мол, он напрасно на него набросился… И вдруг Хрущёв прервал его и стал говорить что-то вроде: — Вот вы говорите, а этот фильм старается поссорить старшее поколение с молодым. И добавил: — Всё это задумали наши враги-империалисты. «Вот, например, — говорит он, — там есть эпизод…» А там действительно был один прекрасный эпизод, который на всех нас произвёл очень сильное впечатление. Там парень приходит домой после какой-то не очень красивой компании, где люди позволяют себе болтать всякие непозволительные вещи, ведут себя как попало. Он оттуда уходит, приходит домой и понимает, что он был в той компании чужой. И у него — и с любовью что-то не в порядке, и вообще… Он задаётся вопросом: «Вот как жить?» Он зажигает огонь в пепельнице — просто пепел начинает тлеть — и вдруг появляется его убитый на войне отец. Он в плащ-палатке, в пилотке, как на фронте. И к нему обращается этот герой и говорит: — Отец, как мне быть? А отец спрашивает: — Сколько тебе лет? — Двадцать два. — А мне было девятнадцать или двадцать, когда я погиб. Ты взрослый человек — вот и думай, как тебе быть. И вот Хрущёв вспоминает об этом эпизоде и говорит: — Даже скотина не откажет своему телёнку в совете! А тут человек спрашивает: «Как быть?», а он ему не отвечает. То есть либо он не смотрел эту картину, либо смотрел — но ничего не понял. Что, впрочем, вполне возможно, потому что он был небольшой знаток в искусстве. Когда он рассуждал об искусстве, он, например, говорил: «Ну, вот танцы я…» Это уже потом, после поездки в Америку: «Вот в танцах я мало понимаю. Я, правда, не умел танцевать, но моя сестра умела танцевать польку. Она меня научила». Вот на таком уровне он разбирался в искусстве. И, естественно, он мог и не понять этот фильм. Но, конечно, нашлось большое количество людей, которые ему всё объяснили — как это следует понимать. А Ромм просто ушёл с трибуны в тяжёлом состоянии. Во-первых, его грубо оборвали, а Ромм уважал себя — и имел на это все основания. А во-вторых… Это была самая, по-моему, тяжёлая встреча.