Как я освещал награждение космонавтов. Леонид Ильич Брежнев

Брежнев, кстати, был удивительный дядька. Он добрый был. Он был очень добрый, и к нему было достаточно легко подойти. И, кстати, тоже была такая история. Он очень любил награждать. И сам любил награды, конечно – для него это было просто. Должны были награждать, это был май, год не помню какой, но Брежнев ещё был жив, наверное, 1981-й. Должны были награждать советско-румынский экипаж – Леонида Попова и румынского космонавта Думитру Прунариу. Мы в отделе союзной информации работали. У нас была группа, которая активизировалась во время космических мероприятий, а в другое время мы и на Красной площади были. Ну и там что-то Тихомиров не поехал куда-то по делам, а мы с режиссёром – Калерия Кислова такая – поехали. Она говорит: «Мы с тобой встретимся у метро „Алексеевская“, без пятнадцати десять, чтоб подъехать, а в 11 уже само действо начиналось». Значит, я еду из своего родного Королёва на электричке, потом пересаживаюсь на троллейбус 14-й. И вдруг он обесточивается где-то около кинотеатра «Космос». А там ещё сколько! Машин не влезть, а я в пиджаке, в галстуке, как положено. А в руках у меня папка кожаная пузатенькая. Потому что в стране тогда было плохо с харчами, и нам иногда давали заказы. Договаривались наши какие-то производители. Там две сумки были – творог получить, колбасу сухую, которых в магазинах не было. И папка у меня под рукой. Я думаю: «Что делать?». Я тогда бегал, и сейчас, правда, бегаю, но не так быстро. Короче, я бегом добегаю до метро «Алексеевская», до дома. Подбегаю без 12 минут. Не вижу машины, Калерии нет. Думаю: «Что делать?» Такси брать – во-первых, тогда же, это сейчас можно набрать, а тогда его надо было где-то ловить. Во-вторых, денег у меня нет, потому что такси – дорогое удовольствие. Я прыгаю в метро. Доезжаю до «Тургеневской», пересаживаюсь на красную ветку. Почему всё время входили в Боровицкие ворота? Что у меня заклинило в мозгу? Почему-то я вышел на «Охотном ряду». Не доехал до «Библиотеки имени Ленина», а там совсем рядом. Выскакиваю на «Охотном ряду», бегу по туннелю, выскакиваю на Красную площадь, подбегаю к Спасской башне, там бюро пропусков. Говорю: «Слушай, мне туда». – «А ты кто?» Я говорю: «Вот удостоверение, телевидение». – «Вы ж не отсюда заходите». Я говорю: «Ну, а куда мне деваться?» – «Щас, минуточку». Куда-то звонит, видимо туда, на Боровицкие ворота. – «Да, ну, проходите». Значит, я прохожу, папка у меня с собой пузатая. Лёгкая, но пузатая. Выхожу, вижу – идут космонавты. Мне говорят: «О, привет, привет. Ты куда?» Я говорю: «Да вас снимать». – «Ну, давай, пошли». И они заходят, обходят Кремлёвский дворец, так называемый сторублёвый план – раньше там сторублёвка изображена. Они-то с центрального подъезда заходят, а мы-то все заходили откуда-то сзади. А там всё время какой-то перманентный ремонт шёл – то одна дверь, то другая. Ну, я с ними иду, думаю: «С главного входа подойдём». Подходим мы к главному входу, снаружи стоит человек в серенькой форме с жёлтенькими заломчиками – швейцар. И в это время подъезжает огромная машина, выходит секретарь Верховного Совета Михаил Порфирьевич Георгадзе. Видит, подходит: «Ааа! Сейчас будем вас награждать». С ними за руку и со мной тоже. Я-то пячусь, думаю сейчас пропустить их. Космонавты заходят, и я стараюсь Георгадзе пропустить. Он грузин, воспитанный человек. Он меня так за плечо обнимает и вводит туда, в эти двери. А там уже без всякой маскировки: уже «синяя акула», капитанские погоны, КГБ стоит в полном параде. Он так улыбается, и прошли туда. Глаза уже зверские: «А вы куда?» Я говорю: «А я вот». – «Так вам же не сюда». Я говорю: «Ну, я здесь». А тогда рамок никаких не было. – «Сейчас». Звонит куда-то коменданту, говорит: «Ну, проходите». Значит, иду к коменданту. Я уже ориентируюсь, где какая комната. Захожу к коменданту, а у них, надо отдать должное, фотографическая память. Он меня видит в лицо. «А ты чё пришёл?» Я говорю: «Ну, как? На награждение». – «Тебя ж в списке нет». Я говорю: «Как нет? Ну, вот же я». – «Ну, на. Держи список». А там пёрышком зачёркнута фамилия Тихомиров, а написано «Галкин». Я говорю: «Ну, вот». – «А! Ну, проходи». Я говорю: «А могу я по этой парадной лестнице подняться?» – «Да, конечно, нет проблем». Кстати, что интересно – она такая: один марш, а потом балкончик, и две расходятся, одна в одну сторону, другая в другую. И там, значит, по площадке ходят два человека в штатском, которые всё время смотрят друг на друга по диагонали. Я подхожу, вижу этот символ. Понял. Захожу с этой папкой в зал, откуда должен входить Брежнев. Все двери задёрнуты ленточкой, стоит камера с операторами, корреспонденты, фотографы – уже за лентой. Колонны стоят. Здесь окошки, вдоль стены колонны, и между колоннами два стола со стенографистками. Такое ощущение, что они прямо со второго съезда Советов пришли – в очочках. Папка у меня в руках. Думаю: куда её поставить? Ставлю к колонне. Ну и всё. Потом время начинается, я подныриваю под эту ленту, стою. Я уже там неоднократно бывал, всё вижу. Озираюсь. Рядом стоит охранник. До сих пор помню – брюнет, а на затылке сбоку седое пятно диаметром с рубль старый. И он тоже глазами водит. Думаю: куда это он смотрит? Раз – один глаз. И вдруг вижу: моя папка сзади Брежнева метрах в двух стоит. И вот он в неё упёрся глазом. У меня ощущение, что у него в голове шестерёнки ворочаются: тормознуть церемонию? А вдруг там бомба? А если тормознёшь – а там ничего нет, будет скандал. Короче, он неотрывно смотрел всё время на мою папку, я краем глаза на него. Думаю: не дай Бог! В общем, Брежнев вышел, повесил им звёзды. Кстати, самое интересное тоже было, но не в этот раз. У него руки уже дрожали. Потому что всё время там – во-первых, бумажки маленькие с вертушки, и вот эти, как сейчас компьютер, например, 22-м шрифтом. И руки тряслись, поэтому никогда не показывали его руки. Он что-то читал, а потом этими руками начинал вешать им звёзды. Естественно, вешал криво. Потом уходил. И оператор мне после этого говорит: «Ты хорошо приклей». В смысле прикрепи. Я потом прикреплял. Поэтому во многих репортажах – мои руки. Мои руки тогда молодые, а у Брежнева уже все были в старческой крупке. Ну уж куда деваться? Поэтому много в разной хронике таких моих рук. В общем, я оттуда бегом удрал. Не дожидаясь всей команды, я убежал уже к автобусу.