Последствия моего вынужденного заточения

А потом, когда бабушка в 45-м году приехала за мной, то, в принципе, я, знаете, практически не разговаривал, потому что, ну что? Мне никто книжек не читал. Очень мало слов знал, словесного запаса не было совершенно. Плохо ходил, ориентировался. И когда меня привезли, Наталья Фёдоровна вообще не хотела, отказывалась меня отдавать. Ну, представляете, она прожила со мной столько времени и уже, ну, полюбила меня, как своего сына, у неё никого не было. Я не знаю, как. Бабушка мне об этом никаким образом не рассказывала, они меня забрали. И когда привезли в Москву, я, конечно, тоже начал болеть. И вот та родная сестра моей мамы, она меня выхаживала. Она мне всё время говорила: «Меня спас твой отец, я должна спасти тебя». И много месяцев она за мной ухаживала. В общем, у меня была дисфункция организма. И мало всяких вещей, которые, в общем, требуют, когда тяжело больной ребёнок, тем более это после войны. Я только сейчас начал некоторые моменты узнавать, которые я даже не помню, потому что человеческий организм создан так, что существует биологическая память и она блокируется при каких-то ситуациях. Это для того, чтобы сохранить здоровье человека. Я не знаю, что там в детстве было. Вот я недавно был, лежал в больнице, и у меня локтевые суставы заболели. Я удивился, потому что я спортом занимался, я никогда ничего не ломал. Ну, в общем, решил сделать рентген. Сделал рентген, пришёл ко мне травматолог, говорит: «А что у вас с локтевыми суставами?» Я говорю: «Я не знаю». – «Вы знаете, у вас множественные переломы с левой и правой руки обоих локтевых суставов, но они очень устаревшие. По-видимому, были в детстве». Что там было? Я не знаю.