Смерть дедушки

Сначала дед умер. Он категорически отказался, когда предлагали эвакуацию, ещё только-только открылась Дорога жизни, это ноябрь-декабрь. Он сказал: «Никуда не поеду. Если уж суждено, так суждено, только тут». Конечно, когда дед умирал на моих глазах, это было тяжело. Апрель 42-го года – это самое тяжёлое время. Уже вроде вот-вот весна, но он уже такой, уже давно лежал.Пока он ходил, он был в МПВО, там дежурил, а потом… А им же тоже 125 грамм давали, понимаете. Если ребёнку дать эти 125 грамм, такому, как я, допустим, шесть лет, может, этого и хватит. Умирал он тяжело, честно говорю. И когда уже он почувствовал, он стал просить, говорит: «Ну дайте мне хоть кусочек хлеба». А бабушка говорит: «Нету. Даже то, что на завтра я уже получила для тебя, тебе отдала. На послезавтра нам по карточкам хлеб не дадут». Он говорит: «Ну хорошо, а если что-то продать?». Она говорит: «Твоё обручальное кольцо уже тоже продали». И потом он как-то так обидчиво сказал: «Вот Олегу вы что-то там даёте, он…». Бабушка тогда забрала меня, вывела в коридор, чтобы не видел я. А потом, когда умер, там такой порядок был: выносили на улицу к подворотне, заворачивали в простыню. Потом ездила машина, которая собирала это всё. Потом нам сказали, что его похоронили на Пискарёвском кладбище. Вот так случилось.