Боевое ранение. Демобилизация.

Когда началась бомбёжка, и снаряд попал, нас разбросало, кого куда. А где мы были в это время? Мы тащили в палатке раненого. А он кричал: «Не трогайте меня, дайте мне умереть, не трогайте меня, дайте мне умереть!» А мы всё равно тащили. И вдруг – бах, снаряд. Он, конечно, умер, его убили, а нас в разные стороны разбросало. Вот меня контузило, ноги придавило мне. И это, честно говоря, трудно вспомнить вот этот момент. Потому что я была контужена, и меня увезли, я перед глазами ничего не видела. У меня речь потерялась, слух потерялся у меня, я плохо даже соображала. Я уж не помню, как и что было. Вот только помню, что нас разбросало. Я очнулась в госпитале на Петроградской. Раньше называлось Скороходова улица, там госпиталь. И вот я там месяц пролежала, я плохо слышала и плохо говорила. Когда меня выписали из госпиталя, конечно, их я не нашла: ни Сашу, ни Раю. В общем, я так и не знаю, куда они делись. Вот нас разбросало и всё. Я пошла туда назад, но меня уже не взяли. Но я уже туда одна пошла. И сказали, что нет. Тем более, с госпиталя вышла, мне нельзя было напряжение, да, в конце концов – ребёнок. Что такое 16 лет? Меня не взяли. А что мне оставалось делать? Это был уже конец июля, и я опять пришла в Ленинград. И что мне оставалось делать? Как-то мне рабочую карточку надо, а 16 лет. Ну, я пошла дворником. Куда больше идти-то было, я не знала. И мне рабочую карточку дали. Я получала 300 грамм хлеба уже. А что такое дворник? Это значит покойников возить. Ходить собирать этих покойников, где они лежат. Где-то лежат уже, кто-то сумел их в одеяло или простынь завернуть, кто-то никак.