Как менялось отношение к бывшим узникам

Сейчас мы воюем за статью 14 и 15, чтобы нам дали статус «Ветеран Великой Отечественной войны». Они говорят: «Ну Вы же не воевали…» Но, мы когда начали говорить о бывших несовершеннолетних узниках в фашистских концлагерях, я когда пришла первый раз к нашему председателю Ораниенбаумского плацдарма в Ломоносове, он говорит: «Да, кто вы вообще такие?». Хорошо, Базарнов Юрий Григорьевич, который освобождал концлагеря детей, он говорит: «Я Вам сейчас расскажу, кто они такие!» Он, кстати, в Вырице тоже освобождал лагеря, где дети с 3 до 5 лет, вы, наверное, в курсе, у детей же там брали кровь для героев-фрицев, понимаете? И он стал рассказывать, как он освобождал, как на бетонных плитах сидели дети совершенно раздетые, а кто-то уже умер. И всё равно нам пришлось очень долго доказывать, что есть мы, что существуем. А я, Вы знаете, честно говоря, очень рассердилась и говорю: «Да, мы те, кого вы оставляли тогда, чёрт возьми, под сапогом гитлеровцев». Хотя я молюсь на наших, если бы не они, не наши воины, нас бы, конечно, и не было.Собчак нас каждый месяц приглашал, Матвиенко тоже, каждый месяц председатель приглашал. Собчак говорит: «Уважаемые ветераны войны, уважаемые блокадники, уважаемые жители тыла, уважа…» А я сижу на первой парте, на первом столе в Смольном: «И бывшие несовершеннолетние узники фашистских концлагерей...» Он на следующий месяц приглашает, я опять: «И бывшие несовершеннолетние…», раз на седьмой он говорит: «Всё, Нина Александровна, запомнил, что Вас Нина Александровна зовут, и «бывшие несовершеннолетние узники» тоже запомнил», – вот так мы входили и так показывали, говорили о том, кто мы есть, что за статус-то такой страшный. Страшный статус. Я не знаю, как-то хотелось доказать, что, Боже мой, столько хлебнули горя.