Я жалел этих людей

Я никогда с ними, в этом смысле, не цапался и старался с ними сотрудничать. Никогда им об этом не говорил и не показывал своего отношения к ним. Ну, как-то это очень гадко. Я тебе должен сказать, что вот этой Любови я ведь не сказал, что знаю о её письме. И никогда не показывал, и старался быть с ней ровным и доброжелательным. Потому что я ведь к этим людям не имел зла. Иногда они мне были противны, а иногда я их жалел очень. Может быть, потому что так жизнь сложилась, и я был защищён своими картинами со всех сторон. Но, во всяком случае, я думаю, многие из них сейчас живы, и они могут подтвердить, что я никогда ни с кем не сводил личных счётов. Я, правда, не подпускал близко к себе. Ну вот, я был членом комитета. Долгое время — около двадцати пяти лет. Но там были такие попытки стать со мной на брудершафт — я никогда этого не позволял никому. Но я старался сотрудничать, я старался защищать то, что считал правильным, нужным для нашего искусства и для Союза. Потому что я понимал: без Союза мы — нищие. Мы просто превращаемся в полных люмпенов. И я думаю, что, ну вот когда был Пятый съезд, скажем, и там бушевали страсти, и почти всех, кроме двух человек — меня и Лёши Баталова — всех бывших членов секретариата переизбрали. А меня и Лёшу оставили, потому что знали. И мне это было очень приятно, многие люди говорили: «А вот мне было тяжело, с моей картиной было тяжело, а Чухрай помог, а Чухрай поддержал», — и так далее, и так далее. И я скажу: большей награды за всю мою жизнь в кинематографе, кроме вот этих признаний — что всё-таки я что-то хорошее сумел сделать для одного, для другого, для третьего, которых гнобили в то время — вот это для меня было дорого.