«Нам нужны гоголи и щедрины»

Вдруг в Москве кто-то сказал, выступая: «Нам нужны Гоголи и Щедрины». Было такое время. По-моему, это сказал... не помню кто. Кто-то из наших вождей. Вызывает меня Пономаренко — директор студии — и говорит: «Товарищ Чухрай, вы же учились во ВГИКе, правда?» Я говорю: «Правда». Он: «_А вам нужно, вы же молодой, вам нужно как-то карьеру свою устраивать. Вас же не для того учили, чтобы ассистентом бегать?» Я говорю: «Правильно». Он: «_Вы же читали, что нам нужны Гоголи и Щедрины?» Я говорю: «Да, читал». Он: «_Ну так надо откликнуться». Я говорю: «Как я могу откликнуться? Я не Гоголь и не Щедрин». Он: «_А вот у нас есть такой Гроха и Макивчук — редакторы «Перца». Макивчук — главный редактор, а Гроха — такой рядовой. Вот они написали такой юмористический, сатирический сценарий. А вы же молодой, вы возьмите, поставьте. Короткометражка, но вы сразу себя зарекомендуете и пойдёте в гору. Потом вам поручат большой фильм, а потом ещё больше. И вот вы состоялись». Я прямо оттуда поехал к Макивчуку. Макивчук — такой маленький человек был, горбатенький. Встретил он меня не очень любезно: «Фамилия твоя?» Я говорю: «Чухрай». Он: «_Что-то я в кинематографе такой фамилии не слыхал». Я говорю: «А я до сих пор и Макивчука в кинематографе не слыхал». Он: «_А! Ты, я смотрю, это…» Я говорю: «Я сатирик, понимаете? Как вы сатирик — я тоже сатирик. Так вот давайте о деле говорить». Он: «_Ну вот, понимаешь... Давайте Гроху вот сюда». Пришёл Гроха. «Так вот, мы тут придумали сатиристический... да, такой вот у нас персонаж. Он, понимаешь, приходит на рынок и хочет купить курицу. А ему говорят: “Вы не так кормите курицу”. А колхозница говорит: “Если вы так знаете, как нужно кормить — приходите работать в колхоз”. А он же испугался, что его пошлют в колхоз, понимаешь? Так он начинает симулировать, что он болен. Ну, там смешно у нас, очень смешно. Он кушает алоэ прямо с горшка. Алоэ! И он его ест, чтобы у него изменилось давление, ну и всё такое прочее. А жена тоже не хочет ехать в колхоз, потому что она маникюрша. А он работает в Министерстве. У него образование аграрное, я не помню, какое именно… Ну вот». Я говорю: «Понятно. Давайте. По-моему, тут нужно кое-что изменить, но я согласен. Давайте сделаем такой фильм». Они: «Но слушай, ты скажи своему этому хромому...» (а Пономаренко был хромой) «Ты скажи своему хромому, что он же нам даёт ерунду постановочные. Как бы — за такой сценарий... Мы лучше фельетон напишем, так? А он нам 30 тысяч даёт». А 30 тысяч в то время — огромные деньги. «Он нам на двоих 30 тысяч. Ты ему там скажи, что мы на такие деньги работать не будем». Ну, естественно, я приезжаю и говорю, что вот, я договорился, что мы будем снимать этот фильм, но они обижены, что вы им даёте мало денег. Тогда Пономаренко говорит: «Ах, и сукины сыны! Ну что же, это же коммунисты, понимаешь? Коммунисты. Это им мало — 30 тысяч за такой короткометраж. Две части. Я сейчас с ним поговорю». Набирает: «Алло! Здравствуйте!» Называет его как-то по фамилии, я уже забыл. «Как жизнь? Нет, я в этом году не поеду. А жену на курорт пошлю. Да, конечно. Ты слушай. Вот мы тебе даём за две части 30 тысяч, так? Но позволь — ну ты же коммунист, да? Но, знаешь что? Я тебе так скажу… Ну, ладно. Ну, ладно. Ну хорошо. Ну 45 тебя устроит? А! Ну, хорошо. Ох... дипломатия». Вот так закончился этот эпизод. Потом я всё-таки этот фильм не поставил. Потому что через некоторое время, когда я принёс ему готовый сценарий — кстати, неплохой, мы там много изменили — он сказал: «Чухрай, знаешь, я тебе хочу сказать так, по-дружески: зачем тебе рисковать? Вот сейчас в Ленинграде сняли сатирический фильм — их ударили так, что они теперь и головы поднять не могут. Зачем нам тоже это делать?» Я говорю: «Значит, уже не нужны Гоголи и Щедрины?» Он говорит: «Не нужны». Я говорю: «Ну и хорошо». На этом всё закончилось. Вот так вот бросались тоже — то в одну сторону, то в другую.