Карибский кризис закончился победой Хрущёва

Он не вернулся домой, пока они там всё готовили. Все вместе пообедали в Ново-Огарёво, наверное, перед этим немного выпили. Потом он сказал, как он любил говорить нам дома, помощнику: «Ну-ка, посмотрите, что сегодня в театре». Сказал: «Вы знаете, давайте все пойдём в театр. Покажем миру и нашим советским людям, что угроза миновала». Помощник прочитал программу представлений, и они выбрали спектакль у Витоши, который давала болгарская труппа. Она приехала в Москву и играла в Кремлёвском театре — не во Дворце съездов, а в маленьком театре. И всё руководство туда поехало. Об этом потом широко писали в газетах. Поэтому я его в тот вечер не видел. Я лёг спать, а он приехал поздно. И никакой такой концовки, знаете, торжественной, у нас быть не могло. До следующего утра я его практически не видел — я уехал рано на работу, а он тоже уехал. А уже через день, как говорится, началась совсем другая жизнь. Ну, ничего не было — мы пошли гулять. Понимаете, я знал про этот кризис больше, чем все остальные дома, потому что я тогда у Челомея делал крылатые ракеты. Я знал военных, они мне рассказывали. И это всё было слово за слово. Одно дело — подойти и сказать: «Папа, скажи, пожалуйста, что ты делаешь с Кеннеди?» Он скажет: «Не твоё дело». А другое дело — ты приходишь и говоришь: «А вот мне рассказывали из главного морского штаба, что подводные лодки то-то, то-то...» И он отвечает: «Да неужели? А я не знал». И, кстати, вот так и начинался какой-то разговор — «А как же мы будем с кораблями?» Поэтому был такой разговор. Я говорил, что жалко, что мы выводим ракеты, так сказать. А он говорил: «Ну, сам понимаешь, мы должны это сделать. Мы своего добились». На самом деле, кстати, я против того, чтобы говорить, кто победил в этом кризисе. Мы победили — мы сейчас можем разговаривать, я могу давать вам интервью. Мы живы. Мы не понимаем, насколько мы счастливы от того, что мы живы. Поэтому выиграли оба — и Хрущёв, и Кеннеди. Они были достаточно умны, чтобы договориться. А мы были достаточно удачливы, что именно они были нашими президентами, а не какие-нибудь такие парни с мощными бицепсами. Но, с другой стороны, забавная история — выиграл Хрущёв. Он всё это время добивался, чтобы его признали равным. И после того, как американская пресса перепугала американцев до смерти, их уже невозможно было убедить, что Хрущёв и Советский Союз не равны Соединённым Штатам по разрушительной силе. Они уже не верили ни в какие преимущества восемь к одному, восемнадцать к одному — для них это была страшная разрушительная сила. И после этого, собственно, уже и кризисов не было. Наступило равновесие.