Решение о размещении советских ракет на Кубе

Хрущёв не принимал решение о ракетах единолично, хотя бы по тем соображениям, что он, как достаточно разумный человек, не хотел за это единолично отвечать. Поэтому, когда после долгих размышлений - а мы сейчас знаем по документам, что это обсуждалось в январе, потом обсуждалось в апреле, тогда ещё не шла речь о баллистических ракетах, но о разных видах оружия, чтобы туда поставить - когда он пришёл к этому заключению, что без ядерных ракет вторжение не предотвратить, это произошло в Болгарии. Случайно в Болгарии, просто у него выдался свободный день, так сказать, когда можно было подумать. Летя обратно оттуда в самолёте, он сказал об этом Громыко - мне Громыко об этом сам рассказывал. Громыко его, конечно, активно поддержал, Громыко был несамостоятельным политиком. А после этого он пришёл на заседание Президиума ЦК, оно началось прямо на аэродроме. И когда его все поддержали, очень осторожно Микоян сказал: «А ты знаешь, Никита, это опасно». Он говорит: «Ты знаешь, Анастас, я знаю. Даже можно назвать и авантюрой, но мы должны это сделать, потому что иначе нас не будут уважать в мире, так сказать». И он сказал, когда все поддержали: «Ребята, не надо. Давайте разойдёмся. Время у нас есть, соберёмся через неделю и ещё раз об этом, так сказать, поговорим». Был единственный, кто выступал так, что у отца вызвало неприятность между лопатками - Куусинен. Он старый коммунист, патриарх, революционер, и он сказал очень хитрую вещь. Он сказал: «Товарищ Хрущёв, мы вам доверяем» -- «Я не хотел бы, чтобы мне доверяли, я хотел бы, чтобы решили, а не это». И через неделю все проголосовали «за». Военные были в восторге, военным всегда хочется куда-нибудь, так сказать, поехать, так сказать, саблей помахать. И началась подготовка, Генеральный штаб начал готовить это в страшном секрете. Логика Хрущёва была простая. Он говорил, что мы не можем Кубу защитить дипломатически, никто не будет нас слушать в ООН. Коммуникация - 11 тысяч километров от Ленинграда до Гаваны и 120 километров до ближайших берегов. Американцы поставят блокаду и на этом всё кончится. Он так пошутил как-то один раз, сказал Че Геваре: «Мы пошлём весь Балтийский флот на Кубу». Но на Балтийском флоте был, по-моему, единственный линкор «Марат», построенный в 1914 году и две старых подводных лодки, то есть ничего. Значит, должен быть сделан какой-то шаг, дипломатический шаг. Шок. И вот он рассчитал, что это будет шоком. Мы поставим на Кубе баллистические ракеты с ядерными зарядами. Это сигнал американцам, Белому дому: «Не нападайте». Мы, так сказать, люди серьёзные, если вы атакуете нас, значит будет ядерная война, также как, если мы атакуем базу НАТО где-нибудь в Германии, во Франции или в Турции. И он рассчитывал, что этот шаг будет понят, что он не вызовет никакой войны, потому что он понимал, что американцы знают примерное соотношение сил, и все военные понимают, что если ты в десять раз слабее, то ты можешь, сколько хочешь задираться, а на самом деле ты воевать не будешь. Поэтому он понимал, что американцы, Белый дом, объединённые начальники штабов не будут рассматривать это как реальную угрозу или реальное изменение соотношения сил. Он недоучёл одного, что он рассуждал как русский политик или европейский политик, и мы всегда имели у себя на границах врагов. Помните, это были ещё хазары, которым мы отомстили, потом были половцы, потом эти были византийцы, литовцы, шведы, поляки, Наполеон, турки, опять турки, опять турки, потом Гитлер, ну а потом пришли американцы. Ну что поменялось? Ничего не поменялось, они могут нас разгромить, так же как Наполеон взял Москву. Будет ли Эйзенхауэр воевать? Вот тут вот была наша политика, и мы, собственно говоря, и люди все думали: начнёт он в войну или не начнёт? Вот опасность эта. Американцы совсем другие.