Моя биография

Я — Кондратьев Вячеслав Леонидович, литератор, пишущий в основном о войне. Вернее, начал свою литературную работу с повестей о войне, потому что считал, да и мы все считаем, что это было самым главным событием в жизни нашего поколения. Дело в том, что я родился в семье такой средне-интеллигентной, в которой, по-моему, ни отец, ни мать революцию, в общем-то, не приняли. Да и трудно было вообще русской интеллигенции её принять, поскольку тот красный террор, который существовал, не входил ни в какие рамки. То есть они не знали, что это такое. У меня тётка, вернее, папина тётка, была старая большевичка. И я знал, и она рассказывала, какие у неё были пути лагерные. Это была Бутырка, два-три месяца следствия, где — свободное хождение по камерам, игра в городки на прогулках, политические диспуты в камерах. А потом — ссылка в какой-нибудь город, ни севернее Вологды, ни южнее Уфы, где её уже на вокзале встречала демократически настроенная интеллигенция с букетом цветов и с местом домашней учительницы. Передохнув, она опять начинала заниматься тем же. Она несколько раз была в ссылках и под арестом, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что я узнал от своего товарища, школьного друга, у которого отец был арестован в тридцать пятом и который, вернувшись потом, рассказывал сыну о тех пытках, которые он испытывал на Лубянке. Пытки начались тогда же. Так что я не был подвержен той пропаганде, которая велась. Вот, видите ли, дело в том, что я по натуре своей, это ж не моя заслуга, как-то не подвержен массовым психозам. И я особенно это заметил на войне. Когда кругом паника — я почему-то не паникую, а боюсь больше тогда, когда остальные спокойны. Как-то представляю, больше опасность. Так что этими психозами я не был... Опять-таки, объясняю это не тем, что я был очень умный, а просто той обстановкой — и в доме, и в семье, не только в доме. Например, я помню диспуты своего деда с этой тёткой, старой большевичкой. Она — сестра моей бабушки, то есть они были одногодки. А дед — из крепостных. Так что он никакой там ни помещик, ни купец. Из крепостных. Просто окончил до революции реальное училище и работал мелким служащим — вначале в Российской империи, потом уже при советской власти. И споры были такие, довольно-таки серьёзные, в которых всё-таки мне казалось, что дед более прав, чем вот... моя не тётка, а, вернее, бабушка. Я — её внучатый племянник.