Шестидесятники

Я не имела возможности этого близко наблюдать, потому что все шумные, весёлые компании были на стороне, а не дома. Дома я всегда возмущалась, будучи маленьким ребёнком, когда мне эти взрослые жуткие не давали спать пьяные и весёлые, разгульные. Поэтому меня как могли старались от этого оберегать. То есть это не было у меня на глазах. А если это было, меня уже не было, я уже спала. Общались не очень много. И если общались, то опять же на стороне – там в ЦДЛ ходили или ещё куда-то. Но до этого момента сохранились даже у нас сейчас отношения с Евтушенко только, который живёт рядом и общается с мамой, когда он в Москве. А я, поскольку в 1960-е годы ещё только начинала такую более-менее сознательную жизнь… Вы знаете, 1960-е годы – это было такое знаковое время. Я не могу много опять же о нём рассказывать, но это время, которое отпечаталось и в его сознании, и творчестве. Вот мне говорят: семидесятники или восьмидесятники – это всё смешно. Именно шестидесятники – это новое, это после Сталина, это свежее, это смелое. И вот они взлетели, эта четвёрка. Причём я сколько ни стараюсь, я не знаю аналогов за последние 50 лет. Хотя стараюсь как-то понаблюдать, но нет таких – таких ярких, таких талантливых. Не согласны? Он верил. Конечно… Но знаете, он варился в этом соусе, он жил в этой семье, и он слушал рассказы родителей, он, естественно, впитывал это. Всё было нормально и понятно. И когда он вырвался и поступил в институт, там было всё совершенно другое и, наверное, он мучился и не знал, кто прав, кто виноват. И когда уже сам понял, то обрёл какую-то свободу внутреннюю. Наверное, и передумал всё по-своему. Но как это происходит обычно? То есть ничего такого странного нет, всё как у людей, всё нормально. А вот, кстати, о шестидесятниках. Я считаю, что мама и сестра сделали огромное дело: они выпустили книжку, которая не об отце, а именно об этом периоде. И совершенно… я по-новому совершенно на это дело взглянула. Я её читала, естественно, и в рукописи. Я мало приложила к этому сил, но тем не менее там совершенно новое какое-то отношение к шестидесятникам. Новое представление – взгляд этих людей со стороны. Я думаю, что с Евтушенко, наверное. Хотя у них был антагонизм, в общем, в течение всей жизни. Но это было иногда на уровне истерики – такая любовь-ненависть-зависть. Это было очень весело наблюдать со стороны, когда они друг другу читали стихи. Это происходило в застолье, в подпитии. Я не говорю, что они были всё время пьяные. Но это вот такой стиль компании. И когда Евтушенко иногда приходилось признавать, он говорил: «Робка, ты – гений». И папа, естественно, ему тоже отвечал тем же. То есть это было такое соревнование. Раньше, я не знаю, на дуэлях дрались не до смерти, а сейчас за столом читали друг другу наотмашь стихи. Это было весело, это было матерно, это было очень шумно, и я получала удовольствие. Исподтишка, потому что не всегда можно было лично при этом присутствовать. Меня часто выгоняли, потому что ни к чему было к этому приобщаться. Но я не пью, не курю. Это закалка.