Неужели мы были такими идиотами?

Вот несмотря на то, что я вам рассказал в начале о его, как мне казалось, несколько двойственном и лицемерном отношении к Сталину, я могу утверждать: он — он вообще часто плакал, Горький. И тут, когда читались некоторые вещи о раскаявшихся и вышедших на верный большевистский путь зэках, я сам лично видел, как у него катились слёзы из глаз. Он умилялся этим, он в это верил. А я — я не верил. И не верю до сих пор по-настоящему. Ну, вы знаете, ведь как всякий человек моего поколения, у меня всё время были колебания. То казалось, что это истина, правда. Понимаете, не могло не казаться при той чудовищной пропаганде — однообразной, долбящей в одно и то же. Мне казалось: ну невозможно, чтобы это было не так. Что растут новые люди, поднимаются новые города, что все блаженствуют, все восторгаются. Казалось: ну не может же быть, чтобы всё это было неправдой. А теперь, когда я читаю, так сказать, обратным взором всё то, что действительно тогда происходило... Я часто сам себе удивляюсь: неужели мы были такими идиотами? Ведь всё-таки — я не говорю, конечно, о себе, — но вокруг были умные люди. Я даже вот так скажу: на том пароходе, на котором мы ехали, были люди мудрейшие. Но и они поддавались этому. Ещё раз — к рассуждению о том, какое огромное значение имеет массовая пропаганда. Она имеет колоссальное значение в судьбе человечества, в судьбе государства особенно. И когда мы так презрительно относимся к массовости, к тому, что всё бьёт в одну точку — мы просто не понимаем этого общественного значения. Значения этой массовой, бьющей в одну точку пропаганды. Оно огромное. Это доказал мой век.