Старшая сестра

У нас довольно большая была разница в возрасте, поэтому сказать, что Манана меня обожала, – это точно. Я её тоже обожала, но я её чуть-чуть побаивалась, потому что она, так сказать, любила воспитывать, и это всё носило смешной характер. Я помню, пришла из школы и сказала, что у нас кто-то в классе заболел какой-то инфекционной болезнью, а родители были в отъезде. Она меня раздела, протёрла спиртом, и я заболела сразу – только не инфекционной болезнью, а простудилась, потому что после этих манипуляций, видимо, меня продуло. Но тем не менее Манана со мной ходила в кино, она меня куда-то водила и так далее. Но она чувствовала, что она старшая сестра и так далее. Мы с ней безумно много... Ну, во-первых, когда мы жили в Переделкине, Манана, насколько я понимаю, меня в те компании не брали. Но она пользовалась успехом, как я понимаю, было окружение, были молодые люди, и, так сказать... А я что? Я болталась, на меня никто внимания не обращал. У нас, правда, была довольно большая разница, поэтому я как-то очень переживала по этому поводу, потому что мне хотелось с ней тоже куда-то идти, но меня туда почему-то не брали, и это было как-то нехорошо. Ну вот. И, значит, на самом деле Манана была, конечно, совершенно необычайный человек, необыкновенно серьёзный, глубокий. Она замечательно училась в университете, её дипломная работа была издана как отдельная книжечка. И тогда издание книги – это не было, как сейчас: вот захочу, заплачу – и издадут. Тогда этого не было. Поэтому то, что издали, – это действительно труд был таков, потому что она писала о художнике Боголюбове и сделала очень хорошую работу. Она заканчивала в МГУ искусствоведческое отделение исторического факультета. И уже после окончания университета она очень увлеклась кино и стала заниматься проблемой, так сказать, пограничной – стыком живописи и кинематографа. И работа её, книга её называлась «Пластические истоки кинематографа». В общем, она очень много работала, и работа для неё была одним из основных смыслов её жизни. Она очень любила работу, была абсолютно увлечена ею, необычайно глубокий, цельный, необычайно добрый и ранимый человек. Манана, конечно, была фигура очень интересная и значительная, во всяком случае, в моём восприятии. Я её очень ценила, очень любила и очень уважала. Но именно от того, что мы были в каких-то совершенно далеких областях, она всё время говорила: «Ну я даже помочь тебе ничем не могу, я хотела бы тебе что-то подсказать и так далее». И вот, постепенно, когда я поступила в университет, мне казалось: вот я сейчас начну, а потом чего-то накоплю, и мы начнём с Мананой что-то обсуждать. Но так случилось, что, когда я была на третьем курсе, случилась с ней эта трагедия. И тогда многое изменилось и в нашей жизни. В общем, это, конечно, такая трагедия, которая всегда со мной. Уже не говорю про родителей, потому как это был полный, конечно, крах.