Генетика и образование

Отец моего папы был известный петербургский адвокат, и говорят, что он блистательно владел словом. Был необычайно красноречив, эмоционален. Поэтому я думаю, что, конечно, какая-то семейная, генетическая особенность была, бесспорно. А вообще, папа, насколько я помню, он всегда говорил, что был невероятно косноязычен в детстве и не мог связать два слова. И даже вспоминал, как, когда он учился в тбилисской школе, на урок приходили какие-то комиссии, и он попытался пересказать содержание оперы «Лоэнгрин» и так запутался, что его уже попросили замолчать. Так что, наверное, это всё как-то со временем складывалось, потому что он говорил о том, что главное его качество – это застенчивость. Ну, я думаю, что эта страсть к показыванию, к изображению, к какому-то представлению и сделала то, что сделала. Потому что, когда он рассказывал сперва двум людям, потом число слушающих увеличивалось, таким образом, видимо, он понял, что может делать это гораздо более на большую аудиторию. Мне кажется, что его образование давало ему возможность уходить от какого-то одного направления и заниматься самыми разными вещами. Потому что, скажем, его любовь к музыке, которая не входила в его прямое образование, но он был необычайно музыкально образован, вообще необычайно музыкален. У него был замечательный слух. Он обожал музыку не просто слушать – он её знал. Он бесконечно ходил в Ленинградскую филармонию, слушал все концерты, знал все симфонии, мог пропеть и просвистеть всё, вплоть до каждого отдельного инструмента в оркестре. Честно скажу, не слышала вот такого художественного свиста. И это всегда у нас как-то так, иногда он работал, присвистывал, подсвистывал. Но это был не свист в два пальца, а свистел симфонии, концерты и так далее, и так далее.