Моя биография

Я дворовой мальчишка. Пока мать моя работала, я бегал во дворе. Единственное, что, как сейчас помню, – от буханки на Украине, такие большие, значит, я отдирал корку, посыпал её солью и бежал во двор. Я был довольно подвижен и очень активен, особенно в общественных делах. Всегда мне хотелось на трибуну залезть, высказаться. Чтобы попасть на площадь, посмотреть на диковинные пушки, которые там проходят на площади, – это всё было для меня страшно интересно. Когда наступили зрелые годы, я мечтал быть моряком. Наверное, какой юноша не мечтает быть моряком и побывать за морями, за океанами, во многих странах. Была такая мечта. Я даже поступил в морской техникум, но только на судоводительское отделение, хотел быть капитаном дальнего плавания. Но судьба распорядилась по-другому, и вот я уже у ворот Пензенского училища противотанковой артиллерии. И спрашиваю: «Какие там у вас пушки?» Говорят: «45 мм». Что-то я так их стал сравнивать с теми, которые я видал на парадах: «Что-то маленькие пушки». Оказалось, что да, действительно, хотя она полтонны весит, такая пушка, но если штанины поднимешь, там можно самому её перекатывать. И вот с этой пушечкой я и попал на фронт командиром взвода в стрелковом батальоне. Если пехотинец зарывается, ему легко, а тут с этой пушкой ты никуда зарыться не можешь – всё на виду. И из моих друзей мало кто остался живой. А я, видимо, остался, потому что попал в госпиталь сразу после первого ранения, а потом меня в артиллерийский полк дивизионный, но тоже на прямой наводке – 76 мм. Но, видимо, я счастливый, потому что четыре ранения, тяжёлая контузия, и я остался живой. А после войны хотелось учиться. Я видел, что красить заборы, как это нас там учили, – это не очень интересно. И я поступил в академию, закончил, стал инженером и занимался контролем, проектированием, контролем производства различных видов вооружения. В основном это была космическая техника. И мне посчастливилось и в мирной жизни тоже быть на переднем крае – я участвовал в создании стартовой системы при запуске первого спутника и первого космонавта Юрия Гагарина. Так что жизнь меня не обделила. Я очень любил путешествовать. И все отпуски, а военные, вы знаете, имеют большой отпуск и, кроме того, бесплатный, поэтому я побывал и в районе Северного Ледовитого океана, и на Камчатке, на островах Беринга, там смотрел этих натуральных котиков, и на юге, в районе Кушки, в Тянь-Шанских горах, на Кавказе, занимался горным туризмом. Так что жизнь интересная. Когда ушёл в отставку, то какой-то период мне не очень было интересно. Я занялся марафонским бегом и в возрасте 63 лет за 3,5 часа пробегал 42 км. Мне было приятно. И каждый день я по 15–20 км запросто, так сказать, на зарядку бегал. Но, тем не менее, я занялся общественной деятельностью и получал удовлетворение, особенно в начале, когда эта работа носила полуподпольный характер. Меня в парторганизации, это было в 1988 году, назвали американским шпионом и человеком, который собирает сионистов в своей квартире. Я рассказал, что мы организовали библиотеку, всё. Меня назвали сионистом, обозвали, так сказать, и с тех пор я ни разу не ходил на партийные собрания, фактически вышел из партии ещё задолго до 19 августа 1991 года. Считают, что это нужно было людям. Это была первая библиотека в Советском Союзе – еврейская библиотека после войны. Это был первый музей, вот такой домашний музей. Сюда приезжал директор Яд ва-Шема, крупного института мемориального в Израиле, и он, так сказать, оценил с достоинством, по достоинству, нашу деятельность в этом направлении. И мне кажется, что людям была польза. Это приносило удовлетворение. Было такое начало. А теперь вы видите, что фактически этот период жизни моей, уж если я о себе говорю, подошёл к концу. Я вижу, а дальше я уже не могу принести пользу. Себе я, в общем-то, как мой друг говорил, что в то время я тоже вызвал огонь на себя так же, как это произошло и во время войны. Но я не специально вызывал огонь на себя – это было совершенно естественно и бескорыстно, поэтому мне даже трудно было понять, когда начали приходить некоторые люди заниматься общественной работой и требовали, чтоб им платили. А мне даже самому было неловко, хотя вся жизнь протекала на фоне непрерывной работы. Я здесь спал на раскладушке, жена там, вы видели, в кухне, а телефон днём и ночью… Причём, вы понимаете, что сюда к нам из семидесяти городов Советского Союза приходили люди, и из многих стран мира приезжали, поэтому звонили по телефону, откуда хотите. Но я обычно говорю, и это так я и чувствую, что мне сейчас тяжелее, чем на фронте было. Воевать с бюрократами, воевать с антисемитами гораздо тяжелее, я совершенно искренне говорю, чем было на фронте. Там ясно, кто враг, кто что – жив – хорошо, погиб – значит... А сейчас это невероятно изматывающе. И я себя последнее время всё хуже и хуже чувствую. Но пока в жизни так у меня складывалось, уж если говорить о жизни, что, мне трудно было – я всегда преодолевал трудности, но я всегда побеждал.