Павел Петрович Кадочников, влиятельный и душевный

Ну, естественно, он старше меня, как вы догадываетесь, да. И это тоже вот оказался среди моих почтенных стариков. Тоже человек очень мне близкий. Я только что пришёл на студию. Без году неделя. Юбилей Кадочникова, ему 50 лет. Я получаю приглашение на банкет. Значит, для меня это неожиданно, значит, лестно как-то. Вот, в Европейской, там было такое большое собрание банкетное, очень хорошо. И как-то здоровались, не более того. И никаких у нас контактов не было. Пока, наконец, он не пришёл с заявкой на «Снегурочку», на «Снегурочку». Я был редактором этой картины. Ну, естественно, по работе мы как-то уже с ним ближе познакомились. И вот, съёмки в Колтушах. Снимаем эту горку снежную, катания на горке. Ну, как всегда, что-то там заедает. Сидим с ним в палатке, греемся. Он спрашивает меня, значит: «Михал Николаевич, а что у вас с жильём?». Я говорю: «В каком смысле?». – «Где вы живёте?». Я жил в пятнадцатиметровой комнате, в коммунальной квартире, с женой и сыном. Говорю: «Вот, не могу на очередь встать». Потому что если ты встаёшь на городскую очередь, а у нас метраж позволял, значит, тогда преимущества при вступлении в кооператив, там всякие такие дела. Я подавал в этом Выборгском, я в жилотделе, свои претензии на зачисление в очередь и получил отлуп. И вот, сдали мы картину, всё хорошо обошлось, хорошая картина получилась, добротная вполне. Старомодная, но и, слава богу, классика такая. И вот окончили мы эту «Снегурочку». Лето, я жил в этой своей комнате на Светлановской площади. На студию ездил на 18-м трамвае. Восемнадцатый идёт на Карла Маркса, утром он проходит мимо райсовета, нашего райисполкома, нашего Выборгского. Там памятник стоял, бюст Карла Маркса, очень хороший. Упёрли. Значит, утро, я не знаю, там около девяти часов. Смотрю, около этого памятника, напротив райсовета, что-то невероятное. Чёрный концертный костюм, четыре золотых медали и орден висит. Кто там? Павел Петрович Кадочников. Посмотрел, поулыбался и забыл. Проходит неделя, буквально, может быть. Я получаю повестку из жилотдела. Прихожу. «Вас поставили на очередь». Я говорю: «А чего это раньше не ставили?». – «Ну, когда за вас такие ходатаи». Ничего себе, у меня замкнуло тогда. Разговор, пятиминутный разговор в перерыве на съёмках, на морозе, что-то там сидели. Где живёте, как живёте? Тэ, тэ, тэ… Вот этот всё запомнил. Я говорю: «Пал Петрович, это я вас видел, когда вы, значит…». – «Да, Михаил Николаевич, на них производит впечатление, на них производит, и приезжать надо обязательно утром. Надо пока ещё не начался рабочий день. Они приезжают». И когда я стал рассказывать на студии, что вот такой Павел Петрович совершил поступок, не выпрошенный совершенно… Вот, мне стали говорить: этого устроил в детсад, этому – больницу. Вот, Павел Петрович Кадочников. Кумир. Знаменитейший. Ну, «Подвиг разведчика». Ну, куда ж это… Ну, Маресьев, это «Повесть о настоящем человеке». Нет, актёр он прекрасный. Снимался и, вот, «Большая жизнь», там другого плана роль. Вот. Он и Горького играл. Нет, он так и говорил: «Вот памятник Горькому стоит», а он жил в доме, который за спиной Горького. «Это памятник мне в роли Горького». Очень милый человек, очень милый. Вот жизнь актёров. И наши какие-то вот такие дружеские, доверительные, вот, очень, и совершенно ничем мной, скажем, не спровоцированные. Мы больше работали, чем, скажем так, проводили вот такие нерабочие времена. Ну, и у него вот трагедия была с сыном тяжкая, вот, очень, вот. Я помню, как моя коллега, по-моему, Марина Жижеленко, писала книжку. У неё диплом был по Кадочникову. И вот книжицу эту, для театроведа, что свою вообще книжку разразиться. Это было очень нам всем памятно. Книжка о Кадочникове.