Мой отец – мой учитель

Ну, и относительно рано умер, но для меня, так-то, конечно, это был 80-й год, мне было двадцать шесть лет. Как раз я был на дипломе, и вот это было последнее творческое общение с ним. Под его руководством я уже, в общем, не работал, сам взял вокзал, потому что знал, как это делать. Мы даже помогали ему с последними работами, реально помогали – конкурс вокзалов БАМ выиграли, кстати, всероссийский, всесоюзный, да, и Дубулты, такой очень интересный вокзал, мы сами на стройке что-то помогали, соавторами были и так далее. Он меня, наверное, сформировал как человека, я это понимаю, во всяком случае, всё лучшее, какие-то такие моменты. Он дал мне ориентиры, очень чёткое направление, в том числе и поведенческие, безусловно. Вместе с тем его практика тоже мне дала понимание, как не надо делать. То есть ты смотришь критически, и я понимал, что есть моменты, например, его любимая фраза: «Он же архитектор, как он мог такую подлость сделать». Я уже понимал, что архитекторы могут делать подлости, и делают их часто. Потом, конечно, дал широкое мировоззрение, очень широкое, была огромная библиотека. Мы читали, он не был против, чтобы я даже все книжки там заляпал своими руками, что-то ещё. Пластилином я лепил параллельно домики и лазил в книжках, в Грабаря, и он у меня до сих пор весь такой в пластилине, не отмывается никакими силами. Так что мне его уже не продать, после меня его не продать. Он весь грязный в пластилине. Надо понимать, что многие установки, которые у него были и не были реализованы, стали моей кармой. Он всё время хотел мастерскую, какую-то, вот я в 91-м году, как только, сразу, так. Там ещё чего-то, вот вокзал, Ладожский вокзал – это уж точно чисто его завещание, сделать вокзал. Вот мне, там даже какие-то идеи его есть, так, в общем, довольно прямо прослеживается. Там ещё какие-то вещи, то есть такие моменты были, как бы переданы мне. Знаете, как в Китае, старший сын должен завершить недоделанное отцом. Но тут младший сын, и я вот вынужден этим заниматься.