Концерты Владимира Софроницкого

Мы ходили с отцом, с мамой покойной, на концерт Владимира Владимировича Софроницкого. Ходили в консерваторию. Благо, от нашего дома до консерватории было рукой подать. Можно было где-то минут за 10 очень медленным шагом дойти до Большого зала. Вот отец старался концерты Софроницкого не пропускать, хотя уже тогда он не был так бодр, но тем не менее. И потом Софроницкий бывал у нас, в нашей квартире, где сейчас музей. Вы знаете, у меня сохранилось, конечно, о нём воспоминание не просто как о выдающемся музыканте. Вы знаете, это был человек, это, это был напряжённый нерв, струна, вот такая напряжённая, которая реагировала на всё, что происходит вокруг, вплоть до того, что я помню один его концерт, на котором мой отец присутствовал, в Большом зале консерватории, когда он после определённого вызова аплодисментами, он должен был концерт этот продолжить, он встал и ушёл, поклонился. То есть, понимаете, он был настолько, ну, как вам сказать, это была струна, вибрирующая на всё, что происходит в мире, в зале, в нём самом. Он понял, что он больше играть не может. И он просто ушёл. И многие те, кто его любили, конечно, его за это не осудили. Пришли на следующий его концерт. Могу сказать, что отец особенно любил, как он исполнял Скрябина, потому что отец ещё исполнения Скрябина помнил прекрасно. И он считал, что лучшего исполнения Скрябина после самого Скрябина, чем Софроницкий, он вообще не слышал. Хотя Рихтера он очень любил. Ну, конечно, отец очень Шопена любил. И Софроницкий играл и баллады Шопена, как вы знаете, знаменитый его си минор, да, с траурным маршем бемоль, и, конечно, «Карнавал» Шумана – это был тоже шедевр, который тоже мой отец очень любил. В общем, это воспоминания очень глубокие и очень сильные, потому что, одно дело, когда ты слышишь записи, в пластинке ли, или через эти современные флешки, к которым я до сих пор как-то ещё не привык, старомодный человек, то вспоминаешь просто уже этих людей как личностей, как людей, с которыми ты в той или иной степени соприкоснулся, в той или иной степени знал лично. Это очень, конечно, дорого и ценно.