Экспедиции с Львом Николаевичем Гумилёвым

Будучи учеником Рериха, я познакомился с сыном Гумилёва и Ахматовой, нашим теперешним знаменитым историком, всем известным Львом Николаевичем Гумилёвым. Это был 1959-ый год. Тогда у него не было ещё напечатано почти ни одной научной работы. Он был, собственно, неизвестным. Совсем. И вот я попал в его первую экспедицию на поиски древнего города Итиля, столицы когда-то Хазарского каганата. Это где-то ближе к устью Волги. Но самое забавное не то, а самое забавное то, почему же я попал в экспедицию Гумилёва? А вот по одной простой причине. Мама с детства очень мне много читала стихов Гумилёва, много знала на память. Она очень любила этого поэта. И я уже был на слух знаком, у меня это имя запечатлелось как бы с детства. А потом я уже когда повзрослел, я понял, что это гениальный поэт, я просто очень полюбил его, поэта, и очень мы всегда переживали, сетовали о его трагической судьбе. И когда я совершенно случайно от своего знакомого археолога узнал, что он едет с экспедицией Гумилёва искать столицу древнего Итиля, едет в Астрахань. Сначала я как-то был несколько ошарашен, говорю: «Какого Гумилёва?». «Ну вот сына – говорит – Гумилёва и Ахматовой». И когда я понял, что это сын Гумилёва, у меня не осталось никакого сомнения в том, что я должен в этой экспедиции хоть какое-то участие да принять. А мне мой друг сказал, что для этого надо ехать со мной на вокзал, потому что надо спросить его разрешения на эту поездку. И вот мы отправились на вокзал, на Павелецкий. Примерно за полчаса до отхода поезда на Астрахань я увидел Льва Николаевича Гумилёва, разговаривал с ним в купе поезда. И он сказал: «Я могу вас взять в качестве землекопа». Я говорю: «В любом качестве». «В качестве рабочего». «В любом качестве, берите». И вот мы договорились, и я уже через сутки на другом поезде, Москва-Астрахань, ехал туда. Встретились мы с Гумилёвым, и началась новая страница в моей жизни. Я с Гумилёвым дружил больше 30-ти лет, участвовал во многих его экспедициях: и в Дагестане, и в древнем Дербенте, и в подводной археологии. И моя судьба была в какой-то мере связана с судьбой Льва Николаевича. Мы очень были близки, очень дружили. Я его очень любил, и он отвечал мне взаимностью. И вот вся эта знаменитая теория пассионарности, которую сейчас все знают, она рождалась, фактически, как-то, как бы на моих глазах. Потому что тогда об этом он широко никому не говорил, тем более никогда об этом не писал.