Мой самый близкий друг Владимир Немухин

Но дело-то это всё, так сказать, не анекдотичное, а дело в том, что у меня появился самый большой друг в моей жизни — Владимир Николаевич Немухин. В этом году мы будем справлять его 100-летие, и 19-го числа я поеду на кладбище, где соберёмся все, кто его знал. Это был необычайный человек, человек невероятной доброты, понимаете. Все московские и ленинградские художники боролись за что? Они боролись в своём творчестве за три вещи. Первое — право писать так, как хочется. Второе — право выставляться, показывать свои работы, чтобы их видел зритель. И третье — хотя бы немногое право продать, заработать. У каждого были свои семьи, разные судьбы, много радости и горя. Но в основном эти художники конкурировали бесконечно, понимаете, так вот, иногда, как говорил Кабаков, «О, это гений», «А этот?» «О, тоже гений», а на самом деле думал про себя совсем другое. А Володька не думал иначе. Он всегда был доброжелательным. У него бесконечно пасся Толечка Зверев — «Тимофеич» мы его называли, никакой не «Зверь». Зверем он не был, он был кротким, с придурью, но придурь-то была наигранная. Они работали вместе в мастерской с Николаем Вечтомовым, который дважды бежал из плена и участвовал в Великой Отечественной войне. Другом его был Лев Кропивницкий, отсидевший десятку, боевой офицер и орденоносец. Десятку отсидел за то, что якобы с Борисом Свешниковым и ещё кучей других врагов народа, как определяла тогдашняя система НКВД, они планировали подрыв под стеной Кремля, чтобы взорвать Сталина. У Володи был целый ряд таких разных людей, с которыми он общался — из дипломатических кругов, научных и других слоёв. Но самое главное, он отличался необычайной добротой к своим коллегам и художникам, очень многим помогал и любил. Я вспоминаю о нём, и наша дружба длилась почти полвека. Он был для меня как старший брат. Это была та среда, в которой я чувствовал себя очень комфортно, адекватно.