Как Михаил Шолохов относился к интерпретациям своих произведений

Перед войной была идея начать экранизацию «Поднятой целины», и Шенгелия хотел снимать. Он приезжал в Вёшенскую, они даже вместе работали над сценарием. Не знаю, что там пошло не так и почему эта экранизация не состоялась, но, как я понимаю, работа сценариста дедушку не сильно привлекла. После этого он никогда не вмешивался. Я думаю, для него было достаточно общения с режиссёрами, с которыми собирались это делать. У них были серьёзные предварительные встречи, обсуждения, и дедушке было важно понимать, соответствует ли человек его представлениям. При этом он с огромным уважением относился к чужому творчеству. Как бы мы ни говорили, что экранизация – это всё-таки отдельная работа, с изменёнными сюжетными линиями и деталями, для него это всё равно оставалось самостоятельным творческим процессом. Даже если перспектива не очень его привлекала, он смотрел на эти интерпретации спокойно. Он делал своё дело так, как хотел, и донёс его до конца. Недавно мне рассказали замечательную историю из Ростовского музыкального театра. Там собирались ставить пьесу, которую потом назвали «Бабий бунт». Они много раз обращались к дедушке, он отнекивался и уходил от ответа. В конце концов к нему приехали люди, к которым он относился с уважением, и начали его уговаривать очень настойчиво. И тогда дедушка, как всегда удивительно лаконично, подумал, покурил и сказал: «Охотников не унимают». Дал ли он этим согласие или высказал сомнения – никто точно не знает. Но он умел сказать очень ёмко. Они восприняли это в свою пользу, поставили спектакль. А он, я думаю, остался честен по отношению к себе и сказал: «Ну, ладно. Так не сказал».