Лев Дмитриевич Михайлов и его великие учителя

У него был довольно славный и насыщенный путь. Он хотел быть актёром и поступил молодым, совсем юношей, в школу при театре Таирова и вынес оттуда довольно много. В какой-то момент, возможно, он понял, что большим актёром он не станет, или его потянуло к режиссуре, именно к музыкальной режиссуре. Он не раз говорил нам, и в книжке об этом есть упоминание, что истинным музыкальным режиссёром он считал именно Александра Яковлевича Таирова, потому что его спектакли были построены по законам музыкальной формы. Мы его называли Лёва, да, Лев Дмитриевич, и он ещё был молод. Он рассказывал, как, будучи студентом, пробирался на спектакль «Мадам Бовари» с Алисой Коонен в главной роли. Он считал важным, чтобы каждый раз, когда она спускалась по длинной лестнице, её каблучки отстучали одинаковое количество ступеней. Это была точная форма, понимаете? Тук-тук-тук-тук – это была музыка, чтобы подчеркнуть событие, чтобы зритель что-то увидел или опешил. Он много рассказывал про замечательного актёра Румнева, который был очень пластически оснащён, сам учился и обучал студентов искусству пантомимы. Эта традиция вернулась, когда мы уже на моём курсе в мастерской с Игорем Ясуловичем столкнулись с тем, что он тоже учился у Румнева во ВГИКе и перенял это искусство. Так эта ветвь от Таирова через Михайлова дошла до нас. Он закончил студию при Камерном театре как актёр, а после этого поступил в ГИТИС на режиссёрский факультет. Это был один из первых наборов уже музыкальной режиссуры; тогда ещё не было разделения на драматическую и музыкальную. Лев Дмитриевич учился у Леонида Баратова, одного из учеников Немировича, который вырос в этом театре. Про него есть письмо Станиславского, где он пишет, что единственное, чему можно позавидовать у Немировича в другой студии – это Баратову: настоящий лидер, настоящий организатор. Он много лет работал здесь, и с какого-то момента стал главным режиссёром Большого театра. Этот период связывают с постановкой грандиозных масштабных опер, часто называемых «золотым фондом Большого театра» послевоенных лет, конца 40-х и 50-х, и это связано именно с Баратовым и его масштабными постановками. Как всегда, в Большом театре долго невозможно усидеть, это дело такое, как на жерле вулкана. Он оказался снова в театре, окончил у Баратова курс и уехал в Новосибирск, где поставил ряд замечательных спектаклей и обратил на себя внимание. Он первым пригласил выдающегося чешского художника Свободу, автора «Латерны магики», который ориентировался на свет и создание световой магии в спектаклях. Тогда ещё молодого Свободу он пригласил для постановки знаменитой оперы Яначека «Енуфа». Спустя много лет я сам ставил этот спектакль вместе с Володей Арефьевым, главным художником театра, ориентируясь на клавир Михайлова, который мне подарила его супруга Алла Александровна, тоже человек абсолютно незаурядный.