Мой друг Александр Кабаков

Дело в том, что Кабаков был знаменитость в те времена. Он был знаменитый журналист. И самое главное – он написал книгу «Невозвращенец», которую удалось напечатать в СССР, и где он практически предсказал путч. Эта книга мгновенно была переведена на 30 языков. Но я не был с ним знаком, меня с ним познакомил Аксёнов. А он Аксёнова знал не как писателя, а по джазу. Они оба джаз любили, и даже Кабаков любил – не любил, а в очередях стоял. И даже он покровительствовал Аксёнову, чтобы тот на концерт попал, а не наоборот, понимаете. И мы с ним как-то разговорились, с Кабаковым. Я в книжке это описал. Разговорились странно. Я пошёл чего-то… Я не воцерковленный человек, но что-то пошло у меня: я на Пасху пошёл свечку поставить в церкви. Иду, встречаю Кабакова. Он говорит: «Ты куда идёшь?» Я говорю: «В церковь иду, свечку поставить». Он говорит: «И я туда же иду». И вдруг что-то произошло. Вы знаете, мы с ним обнялись и поцеловались. Ещё до Пасхи, да. Вот и подружились. А потом мы с ним стали всё время контачить, и это перешло в большую дружбу. Потом он тяжело очень умирал. Вот в чём дело. У него паркинсонизм был. А мы были ближайшие друзья. Он жил у себя в Москве, в Павловской слободе, два часа от Москвы. Я к нему приезжал туда, он еле-еле выходил, я его сажал в машину полчаса. Потом мы ехали в чайхану, где я не выпивал, поскольку был за рулём, а он 100–150 грамм выпивал всё-таки. Потом он лежал в богадельне, сначала в плохой совсем, где одни сумасшедшие были. А потом его ученики – один из которых стал влиятельнейшей персоной, близкой к Путину – добились, что его перевели в престижную богадельню, где он лежал одинокий в палате. Я такого не видел нигде – какие-то подъёмные краны. У него была семья. Жена была Элла, не буду про эту тему говорить – она его в богадельню и сдала. В результате получилось так: она умерла сейчас тоже. Значит, она от злобы к нему оставила в наследство… У них приходящая была дама, она стала наследницей всех сокровищ Кабакова, включая авторские права, наполовину с дочкой Кабакова от первого брака. Так вот, я к нему приезжал, потом приезжал к нему чуть не каждый день. Мы с ним болтали по-прежнему. То есть никаких там «тю-тю-тю, бедный Сашенька» – всё это. Как раньше матом разговаривали, так и здесь тоже. И он мне, например, говорил: «Вот лежу я здесь, даже пошевельнуться не могу. Дом строят, а построят – я уже умру к тому времени». Я говорю: «Так пока ты умрёшь, дом-то видишь, как у нас строят всё это дело. Тебе что, лучше сейчас лежать на глубине 1 метр 85 сантиметров?» Тут в ответ от него мат, а ему тоже мат идёт – так всё это. И он пролежал год целый. Он смотрел телевизор и слушал джаз. И гениально у него перед самой смертью: ему дочка купила электроколяску инвалидную, и он устроил для таких же бедолаг лекцию о джазе, который он знал, обожал. И надо было это посмотреть, как они на колясках съезжаются в конференц-зал. И он тоже на коляске – лектор. Лекция замечательная была. Он всё знал про джаз. С иллюстрациями из американских фильмов и из какого-то журнала «Крокодил». Вот так он жил. И он бы, глядишь, ещё жил бы в таком состоянии, но ковид начался. И я однажды прихожу, мне говорят: «Завтра не приходите, у нас будет карантин». Его перевели в ковидную больницу, где он и умер от ковида.