Было это уже на Щ-131. Где-то в 48-х годах, наверное. Получилось таким образом: я после вахты, день нормальный, хороший был, солнечный. Я после вахты, захотелось кое-куда. У нас есть и подводный гальюн, но в нём неудобно. Думаю, ладно, попробую наверх. Там мне привычнее. Выхожу, значит, в боевую рубку, значит, с рубки выхожу наверх, нос высунул, смотрю: вахтенный офицер ко мне спиной стоит, два человека справа, два слева – больше 4-х не разрешалось. Потому что если срочное погружение, то это слишком много займёт времени, когда они все попадают вниз. А надо за 45 секунд буквально уйти под воду. Я посмотрел, думаю: «Меня не пустят, пока эти там не перекурят ребята», – и тому подобное. Тем более, что для них ещё сектор наблюдения для каждого выходящего, сразу говорят. Я вижу, что вахтенный ко мне спиной, я, значит, тихонько выскочил. И в лёгкий корпус. Там у нас обоснован такой официально сделанный гальюн. После всего, значит, я поднимаюсь, открываю люк, смотрю: вода буквально около ног. Думаю: «В чём дело?» Не могу ещё сообразить. Я выскочил, люк закрыл, и уже стою в воде. Я, значит, поднялся быстренько на мостик, смотрю: никого, ни одной живой души. Я к люку бросился вниз, а вижу: только кремальера повернулась – последний ушёл командир. И я остался наверху. А вода-то идёт, вернее, лодка погружается. Я, значит, быстренько, раз, и на тумбы перископа подскочил, и думаю, что предпринять. Вот здесь я немножко как бы растерялся даже. Я сначала схватился крепление антенны – вот она идёт в нос и в корму через боевую рубку. Я, значит, ухватился за неё. Но ведь лодка-то уходит. Буквально я чувствую вот так вот, уже у меня руки в воде. Ну, думаю, всё, придётся отпускаться и плавать. Что остаётся делать-то? Потом почувствовал, сбоку перископ выходит. Я, значит, отпускаюсь тут, хватаюсь за перископ. А он тоненький же, с линзой. Он поднимается, лодка опускается. Вот хорошо, что вовремя. Она бывает так: сначала погрузится, потом тихонько высовывает перископ, а тут вовремя высунулся, и я за него ухватился. Ну, перископ быстрее идёт. Смотрю, выше, выше. Я, значит, уже вижу, такое дело, а основание-то у него толстое такое, всё в мазуте. Я вот так обхватил его руками и ногами. И спускаюсь по нему, значит. Потом он видит, видимо, в перископ посмотрел, что слишком высоко, начал опускать. А лодка где-то от поверхности, ну, метра 3-4, не больше. Это удача для меня была. И я, значит, думаю: отпускаться смысла нет уже, может они всё-таки всплывать начнут. Потом-то я узнал, почему они погрузились. Оказывается, самолёт появился. И у них было срочное погружение. А я попал. И я, значит, смотрю, а перископ опускается и опускается, и опять осталась тоненькая часть. Я за неё взялся, здесь где-то крутится перископ, командир рассматривает. И я думаю, что-то надо предпринимать. Я чепчик снял, и повесил на кончик. Всё, он уже ничего не видит. Потом мне уже рассказывали, значит, он крутил-вертел, говорит: «Боцман, всплыви». Он думал, что мы погрузились слишком низко. Тот немножко подвсплыл. Тот опять смотрит, опять: «Боцман, подвсплыви». Тот ещё подвсплыл. И когда он третий раз крикнул: «Боцман подвсплыви!» Он говорит: «Товарищ командир, глубина ноль». То есть мы уже всплыли. Полностью. А он всё крутит, смотрит. И он, значит, бегом, значит, выскакивает как всегда: впереди командир, сигнальщик и вахтенный офицер. Открывается люк, он, значит, глянул, а перед ним стою я. Весь мокрый, в тавоте, стою и тоже на него хлопаю глазами. Он говорит: «Ты?» Я говорю: «Я». – «Ты как тут оказался?» Я вкратце ему. Он: «Быстро вниз!» Я, значит, раз, они на вахту, я вниз. Потом, значит, мне хорошую взбучку дали и 5 суток гауптвахты. Ну, правда, из них я двое суток только пробыл. И плюс ко всему, ещё благодарность мне дали. Командир нашего дивизиона узнал об этом, хотя такие вещи не распространяются. В то время кругом тайны были, но, тем не менее, значит, всё это прошло, как бы сказать, гладко. И после этого мне объявили благодарность, и ещё 10 суток я получил отпуска. Правда, я никуда не ездил, а просто во Владивостоке погулял. Вот так вот ЧП моё закончилось таким образом.