Умань. Жизнь в оккупации

В Умани мы жили в доме сотрудника местной управы. И дом был, в связи с этим, на особом положении. Тем не менее комната, которую мы занимали, была за огромной такой верандой, и напротив входной двери висел огромный плакат с портретом Гитлера. И все немцы, офицеры, входя в комнату, тотчас выбрасывали руку в римском салюте: «Хайль Гитлер». А наша комната была дальше, внутренняя комната без окон. И на её стене висела иконка богоматери, которую специально нарисовала сестра отца, профессиональный художник, предвидя эту ситуацию, пока мы были в Киеве. Это тоже спасало. А поскольку моя мать была родом из маленького местечка под Киевом – Барышевка, её дедушка был раввином, отец – сотрудником еврейской общины. Она тем не менее окончила украинскую школу и знала украинский язык как русский. Она одевалась соответствующим образом и вполне была похожа на картины Тараса Шевченко. Семья была русскоговорящая, я сызмальства знал поэмы Шевченко, потому что она наизусть знала большие поэмы, вот «Катерину», например, «Реве та стогне Дніпр широкий». А в «Катерине» ведь: «Кохайтеся, та не з москалями». Конечно, надо было скрываться. Мы с матерью во время облавы сидели за шкафом, а я ведь сплошь и рядом ревел, кричал там и подводил родителей. И та опасность, в которой они непрерывно находились, была мной осознана только много позже.