Как мы прятались от погромов. «Малины»

Как начинается погром? Ну, люди начинают бегать, прятаться куда-то, всё, значит, погром. А мы начали искать, начали организовывать места, чтобы прятаться от погромов, это массово было в гетто сделано, называлось «малиной». «Малины» были разные. Кто-то делал вторую стенку в доме, как Анна Франк, кто-то делал под полом. У нас в доме было две «малины». Одну «малину» дедушка сделал в комнате, две доски он поднял, выкопал яму небольшую, там прятали вещи, немцы приказали сдать все зимние вещи. Всё сдать. Спрятали вещи, а потом, когда вещей уже не стало, там была ямка, она была небольшая, вырытая в песке. А вторая «малина» у нас была в сарае. Из сарая вход, подкоп под кладбище. Большая «малина» была. И когда днём начался погром, то дедушка спрятал меня, тетю Лизу и соседку в эту ямку, закрыл досками, забросал тряпками и закрыл кроватью. Кровать была в комнате. Когда они пришли, слышали топот ног, вот там лежали, значит, потом уходили, а дедушка кашлянул, он в шкафу спрятался, там в шкаф в коридоре, его расстреляли. Мы слышали выстрелы прям. Он нас спас. Мы трое суток пролежали в этой яме. Не знали, что же и как. Всё под себя, да. Я даже помню, что я босиком как был дома, так и лежал там. Потом, это было очень маленькое помещение, что мы плотно лежали друг к другу. Всё-всё под себя. Боялись шевелиться. У нас в сарае «малина» была, это вход был, у нас был сарайчик такой, прямо у стены, у забора кладбища. И там был подкоп сделан, там много людей помещалось. И когда начинался какой-то погром, то там прятались, а сверху люк, который был в сарайчике, махоркой посыпали, кто-то сказал, что собаки не возьмут след. Не знаю, говорили. И однажды утром, когда в этой «малине» были, ребенок заплакал маленький. Совсем маленький. Народ сразу стал шушукаться, шуметь. Ребёнок вскоре перестал плакать, что с ним было, не знаю, но скорее всего его задушили. И однажды слышим страшный рёв в доме, плач, истерика прямо, оказывается, пришла тёти Лизы дочка, Оля, её днём на работу немцы забирали, и немец, где она работала, не отпустил их, она в портняжной мастерской работала, не отпустил в гетто, зная, что погром. То ли из гуманных соображений, то ли, я не знаю, почему, то ли не хотел потерять рабочую силу, и трое суток он их продержал там. И когда она пришла, никого не осталось в доме, это было, знаете, плачет – не то слова, это был душераздирающий крик, а мы лежим там и боимся отозваться. Она пришла, никого не застала, и истерика была у неё, страшный плач, душераздирающий, а мы лежим в этой яме, под полом и не отзываемся, боимся, а вдруг... Но потом мы постучали, она нас открыла и выпустила. Так вот дедушка нас спас, а сам погиб.