В лагере

Просто было поле чистое, огороженное проволокой колючей, вышки с собаками наверху. Очень много было людей. Родители, старшие, они ездили, убирали с полей, это ещё был октябрь месяц, картошку и свёклу. Вот, кормили чем-то. А лошадь у нас уже забрали, у нас уже лошади не было. А мы сидели. В каждой семье был такой маленький кусочек земли, так мы сидели. Но кормили: сухарики были, и вот из очистков там что-то варили. Мама за детей… В общем, вот даже мы сидели в лагере, значит, кучечкой. Понятно, что это было голое поле. Кучка, значит, это сестра, я, брат. Вот она сверху шубой прикроет и держит, только чтобы не замёрзнуть, но это ещё ладно, что в это время ещё не морозы были. Вот я знаю, в Белоруссии, Озарино (Озаричи?) лагерь, там в марте люди замерзали. А мы были сентябрь, август – ещё было не холодно. Только мама, только мама, только мама. Уже в то время свирепствовал тиф сыпной поголовно. И болели, а здесь в лагере – вообще поголовно. Кругом, вот за колючей проволокой, были рвы. Там человек умер, его бросают через проволоку. Вот так вот. Очень просто. Но были там мы три месяца в лагере, потом пришли наши, освободили.