Работа в колхозе

Семилетку закончили, больше нет школы, школа за 20 км только, и нас туда не пускали больше. С семилеткой так и остались. И так работала все 5 лет, на всякой работе были. И лес рубили, и в полях окопы рыли, в общем, всё наше. Мужчины ни одного не было. Одни женщины были с детишками и пожилые старые старики. И всё. И вот такие подростки, мы, подростки, начиная с 10 лет, и до 14 лет нас никуда не пускали, мы работали. Все поля, поля очень большие были. За 5 км и больше были, и всё засевали, абсолютно всё засевали. Всю делали в колхозе работу. Не бросали. Можно сказать, сутки не вылезали. Поля большие. Один комбайн был, день и ночь не стоял, а только ездил и ездил. А хлеб-то надо убирать кому? А женщине с ребятишками: кого с собой приведёт, кого кому сунет. А то на ток, сами идут на ток работать, и детей везут. Я верующий человек, я перед Богом говорю. Было тяжело. У моей сестры муж был председателем в колхозе, его забрали. Одни только старики были, а женщин тоже молодых-то не особо… Подростки – от 15 лет и до 10, до 9 лет. Ночью пахал племянник, как только мы соберёмся, он всегда говорил, помню: «Я это, – говорит, – никогда не забуду: послали меня ночью, возить зерно. Комбайн идёт, надо к комбайну подъехать, чтобы не попасть под машину-то». И возили на лошадях. Ужас. Это никогда не забудешь. Никогда. Комбайн никогда не стоит, особенно, когда уборочные. И чего там? Комбайны движется, и лошадь с телегой идёт. Двое посыпают, и прямо бросают, третий высыпает из этих мешков пшеницу, отвозят. Но там ни одна лошадь, а две-три лошади было с телегами. Увозили пшеницу на ток. А там женщины со своими детишками, веют. Там веялка что ли: она веет, просеивает мусор-то, он отлетает, и чистое зерно уже.