И могу ещё вспомнить, как мы эвакуировались. Значит, время было очень-очень жёсткое, дисциплинированное, и получить эвакуационное удостоверение было целой проблемой. И наконец, уже в 42-м году, в августе мать получает это долгожданное эвакуационное удостоверение. Мы с ней собираем наш скудный скарб в простынь, как говорится, всё, что надо, там документы, кое-что там. Паёк получили, двойной выдавали. И в это время мать смотрит на часы с ужасом и понимает, что мы опаздываем. Быстрее, это ж надо было сначала с Ленинграда доехать 45 километров до западного побережья Ладоги, там так называемый мыс Осиновец. И только там надо было на баржу сесть. Ну, в итоге мы опоздали. И начальник пристани в категорической форме: «Не имею права вас посадить на следующую баржу. У вас документ на вторую. Как хотите. Иначе меня могут даже арестовать». Категорически запретил сажаться. Это целая драма, целая трагедия. Что делать? И вдруг, на наше счастье, как оказалось, едет какой-то большой военный начальник. Мать бросается под колёса, меня быстренько туда всё-таки приближает, чтобы он-то видел, что ребёнок с ней, она воздействует на него морально, видно. И наконец, он пошёл навстречу, уговорил, не приказал, не имел права, всё-таки уговорил этого начальника станции посадить на третью баржу. И когда мы плыли, нам навстречу плыли панамки со второй баржи: она была затоплена фашистами. Потому что над этой трассой висело иногда до ста фашистских самолётов, причём не просто самолётов, а асов, потому что это был первый самый элитный флот Германии, а всего у немцев было 5 воздушных флотов. И вот мы наконец благополучно достигли восточного берега – это станция Кобона. Кстати, она была построена во время войны. И даже с этой местности от Кобоны протянули кабель по дну Ладожского озера, чтобы всё-таки работали заводы Ленинграда, проложили нефтепровод. То, что сделали – это чудо богатыри, просто каждому из них надо памятник ставить. Это великие люди были, великие люди. Такого мужества, такого героизма просто нельзя вообразить, великие люди!