В германии

Там уже нам не было так страшно. Там стреляли тоже из-за углов, но не так, как в Польше. Хоть мы уже были в Германии, но там уже так страшно не было. Что было страшно? Когда проходили город, заходили в дома, вот там не знаешь, что в том подъезде, кто там тебе ждёт, заходили в дом: люди вешались, были повешенные, были побитые, сами себя. Потому что пугали, что русские придут и будут их уничтожать, как и они уничтожали. Вот стоят мешки, чемоданы – и они висят, лежит это всё. Это я такое видела. Наши не делали так, когда мы занимали эту территорию. Там никто ничего не делал. Там случайно уже мы нашлись уже с братом, с лётчиком с этим. Он попал в госпиталь, там ещё были знакомые, он мне из госпиталя написал, что сбили самолёт и они попали в какую-то гущу такую, что не вылезти оттуда. Там пять суток были, их трое осталось, 5 суток в этих кустах без воды, без еды сидели. Брат мой и ещё два. Он был лётчик, а те два – бортмеханики. Вот случайно списались мы, что я уже в Германии, и он там уже. Мы уже за границей списались, что он живой, и что я уже на фронте. Мы не знали где он.