Брежнев

Я до Октябрьского Пленума Центрального Комитета Партии не очень хорошо знал Брежнева. Поэтому, когда накануне там Пленум за несколько дней встал вопрос, вот так обсуждался он, ну, не так на собрании, а так, между нами, а кто же может быть? И стали называть Брежнева. Я высказал как-то мнение, я говорю: «Знаете, что, по-моему, Брежнев не потянет». «Ну а кто?» Я говорю: «Мне кажется, если выбирать, то, наверное, было бы лучше Косыгина». «Что ты, Косыгин технократ, понимаете, нельзя Косыгина, вот, Брежнев – это хороший человек. Значит, смотри, вот он был Секретарём Днепропетровского Горкома Партии ещё до войны, всю войну прошёл хорошо. Потом возглавлял партийную организацию в Молдавии, затем он в ЦК работал, затем был Первым Секретарём Казахстана, – член Политбюро давно. Ну как бы что против?» Я. «Да не знаю я, что, может быть, я хуже знаю, но мне кажется, всё-таки, что Косыгин лучше». Но избрали Брежнева. Брежнев боялся, что с ним может повториться тоже, что с Хрущёвым. Он себя не очень уверенно чувствовал, он видел, что его авторитет в Партии практически не растёт. Вот. И он боялся, что на одном из Пленумов возьмут его, да и освободят. Поэтому у него были попытки. Первое, заигрывать, в частности, и с Московским Активом. Об этом можно было бы рассказать, но это, мне кажется, не самое главное. Ко мне были подходы из его ближнего такого, значит, окружения, когда мне, вот даже в этой комнате, где мы с вами беседуем, за товарищеским ужином говорят, что «Николай Григорьевич, Брежнев очень волнуется, что его авторитет медленно растёт». Я сказал, что «Московская организация понимает, что он Первое лицо Партии, мы поднимаем его авторитет, но поднимаем за дела, что раздувать мы не будем, потому что это может нанести ущерб и лично ему, и Партии». Это всё передавалось, конечно, Брежневу. И он начал потихонечку освобождаться от тех, кто был слишком самостоятельный. И так, и меня убрали, понимаете, там, и вот Месяцева, Госрадио и телевидение убрали, Шелепина перевели на другую работу, начал окружать себя теми лицами, которые полностью ему поддакивали, в частности, очень невысоко ценю в этом плане, в политическом плане, своего преемника Гришина. Вот. Он, наверное, что-то сделал для Москвы, вот, но в политическом плане он, конечно, был очень серой личностью. И так вот мы пришли к периоду застоя.