Был ли заговор

Да никакого «Дворцового переворота», никакого заговора, просто Никита Сергеевич изменился после 22-го Съезда Партии. Те процессы, которые шли до 22-го Съезда и продолжились после 22-го Съезда Партии, они как, как видно, начали немножко тревожить Никиту Сергеевича. Он, как видно, тоже беспокоился, что они ушли дальше, чем ему хотелось бы, или чем он сам предполагал. Это одно положение. Второе положение – он стал уже немолодым человеком, ему исполнилось 70 лет, и если, когда он был молодым, он иначе, может быть, воспринимал всё и понимал, что может активно руководить этими процессами, тут, как видно, его отношение немножко изменилось. Вот думается мне, что и у Хрущёва наступил тот момент, когда он уже в себе был не уверен. Не уверен. Хрущёва никто никогда не критиковал, после 22-го Съезда Партии особенно, его не критиковали. Все всегда тоже говорили, как это здорово, как это замечательно, и я говорил, может, больше, может, меньше, я сейчас не буду себя оправдывать. С другой стороны, уровень развития демократии в нашем обществе был ещё такой, что нельзя было говорить больше. К сожалению, это факт. Все знали, что Хрущёв крут на руку, и если кто-то когда-то допускал какие-то откровения или не соглашался с его политикой, то его просто убирали и всё, без всяких разговоров. Вот я вам приведу несколько примеров. По Москве. Был у нас Председатель Московского Совета Николай Иванович Бобровников. Он вырос в Москве, прям после Института работал, дошёл до Председателя Моссовета, причём хороший работник был, добросовестный, честный, большим уважением пользовался, но где-то он выразился не так, как это хотелось бы Хрущёву насчёт 5-тиэтажного строительства, вот архитектуры и так далее. Прямо накануне 22-го Съезда Партии поступает команда от Хрущёва – убрать, причём убрали его по-хорошему, его назначили заместителем Председателя Госплана СССР, дали ему должность министра, но на очень короткое время, а потом сделали просто заведующим отделом в Госплане, членом коллегии. Всё. Петухов был такой Председатель у нас Совнархоза, он был где-то в командировке, как мне рассказывали, летел в самолёте с одним из людей, которые, в общем-то, работали в окружении Хрущёва. Они там в самолёте разговорились, он что-то такое сказал: «Ну, что, Хрущёв, он не понимает вот в промышленности, вот он её неправильно там развивает, и так далее». Петухов – член Центрального Комитета Партии. Команда «Освободить»: «Освободить. За что? Как?» «Освободить – таково мнение в Центральном Комитете. Принимается решение». Петухов, пользуясь своим удостоверением члена ЦК, идёт к Хрущёву, его везде обязаны пропустить, пропускают до приёмной, к Хрущёву не допускают. Ему пытается позвонить, телефон молчит. В результате Петухов оказывается директором завода на Украине, Харьковского Турбинного завода. Потом после Октябрьского Пленума мы его вернули в Москву, предложили ему, как временное, значит, как временную должность, директора завода «Динамо», но ему понравилось быть директором завода «Динамо», он так до смерти там потом и проработал. Вот вам второй пример. Дыгай Николай Александрович был председателем Моссовета. После Бобровникова. Это крупный строитель, хороший организатор. Ну, он всю жизнь был администратором, поэтому сначала у него с Московским Советским Активом как-то дело не шло. И вот я помню, как-то он приходит ко мне, долго мы с ним сидели, целый вечер, часа три или четыре, говорит: «Не знаю, что делать. Наверное, уходить надо». Ну, вот, я ему говорю, что: «Николай Александрович, вам не уходить надо, вам немножечко изменить характер нужно, потому что вы сейчас в другой обстановке работаете. Советский Актив и Актив вот в вашем министерстве – это разные Активы. Там вы – администратор, здесь вы – председатель Совета». Вы знаете, что интересно, он, действительно, переломил всё это, но Хрущёву уже донесли, что вот он такой сякой. Значит, Дыгая он однажды очень некрасиво на совещании в Моссовете, когда он что-то осматривал, он часто посещал нас москвичей, он его разделал некрасиво, грубо. После этого Дыгай попал в больницу и умер. Сизов Николай Трофимович, это раньше ещё было, ещё при жизни Сталина. Хрущёву что-то не понравилось в поведении, значит, Сизова. Сизов в то время был Первым Секретарём Областного Комитета Комсомола в Москве и городского тоже одновременно. Приказали его освободить, Московский Актив стал не соглашаться. Тогда приехал Хрущёв, дал разгон Московскому Комсомольскому Активу и сказал: «Так, всё равно примите вы решение или не примите, мы его освобождаем, а вы делайте выводы», и, в общем-то, пригрозил. Вот эта обстановка с кадрами, она продолжалась, поэтому готовить Пленум, Октябрьский Пленум будущий, как требовалось в условиях настоящего развития демократии, надо было открыто. Но открыто его подготовить было нельзя. Потому что ещё уровень демократии был недостаточно высок в нашей партии. Поэтому надо было, ну, как-то вот поговорить нам друг с другом, то есть разговоры-то шли. Вот я вам рассказываю разговоры с Сусловым, я был не согласен с этим, я делился очень многими соображениями с другими членами Центрального Комитета, которых я хорошо знал, с Кирилиным академиком, с президентом Келдышем, ну, вот, с министрами многими – Кожевников вот, Елютин, ну, в общем, почти, чуть ли не с каждым, со многими членами ЦК, которые были от Москвы. На отдыхе, помню, со Снечкусом говорил, с Пельше говорил. Снечкус только начал так немножечко себя вести как-то непонятно. А все остальные были согласны, что да, действительно, что-то происходит у нас в Партии, с чем нельзя соглашаться. Все задавали вопросы: «Ну, а как исправить?» Ну и мы все говорили: «Исправить можно только законным порядком, надо на Пленуме ЦК обсудить этот вопрос, Пленум его избирал, Пленум должен и рассмотреть этот вопрос». Говорят, это был заговор. Я вот хочу вам зачитать, как это формулируется в правовой науке. «Заговор рассматривается как преступная организация, преступное сообщество, которое ставит перед собой цель – свержение одного или нескольких, совершение одного или нескольких преступлений, направленных против основ советского государства путём подготовки вооружённых восстаний, террористических, диверсионных вредительских актов». Ну, пожалуйста, вот в этой формулировке, которую юристы когда-то продумали, это из энциклопедии, что здесь соответствует закону? Никакого, никакой подготовки вооружённых восстаний, террористических там или каких-то актов, шла подготовка Пленума Центрального Комитета Партии, шла подготовка. Да, действительно, от Хрущёва это скрывалось, да, действительно, мы понимали, что, если он узнает, то нам всем достанется, но и терпеть то развитие, которое было в стране, тоже дальше было бы неправильно. Потому что, провозгласив, значит, линию на демократизацию в Партии в стране, линию 20-22 Съездов, мы вдруг её начали эту линию приглушать. И я считаю, что это большая заслуга была Пленума, избранного на 22-м Съезде Партии, что он нашёл в себе силы такое решение принять. Другой вопрос, что была совершена ошибка, что избрали Брежнева. Брежнев оказался не тем человеком, который был нужен Партии в то время, не тем человеком. Ну, ошибиться можно. Это естественный процесс.