Воспоминания о детстве

Вот я помню нашу деревню, как колхозы создавались, мы мальчишки. Я помню единоличное хозяйство, как мама с папой с утра до вечера там, на этой полосе. А я был как птица свободен, бегал с ребятишками. Я не помню, чтобы он маму колотил или что-то в этом духе. Меня в жизни ни разу не бил. Ни разу. Хотя он деревенский мужик из Сибири. Он не бил. И всё время стремился как бы лучше бы. Наверное, если бы не было революции, он – с 1900 года рождения, гражданскую прошёл, брат его взял там, в армии, в деревне плохо было совсем, – и он бы, наверное, обязательно открыл бы какую-нибудь лавку или ещё что-нибудь. В кулаки, наверное, бы – уж очень работящий был. Да их шесть братьев ещё – помогли бы друг другу. Как он встретил власть новую? Хорошо. Хорошо. Вот колхозы образовывались. Он какое-то время был даже председателем, потом нет. Вы знаете, обстановка у колхоза была другая. У нас, по крайней мере. Я всё время говорю: «У нас» – я не знаю, как в других местах. Мужики собирались, горло драли, где что посадить. И агроном, который был, в соседней деревне жил, он их всё убеждал: «Да нет, мужики, вот хорошо бы там, земотдел просит тут картошку, тут овёс. Вот как-то вот, вот столько-то вот». Нет, как мужики решали, так тому и быть. Так вот что я вам хочу сказать этим. Вот кроме этого агронома, вот мы, вот близкие четыре деревни, никакого начальства никогда не видели. Его духу не было. Какой Райком? Или там ещё какое-то начальство – исполкомовское ли, укомовское ли? Никого! Я помню только председателя, вот агронома. И то я с его сыном приятелем дружил – Серёжкой Гавриловым. Никакого начальства никто за всю жизнь не видел в деревне до войны. Они сами… Было настоящее: община была вроде разрушена, но было общинное самоуправление, ещё оставалось. Политикой интересовались только в разрезе: есть где война или нет. В деревне, по-моему, теперь я вот этим умом, сегодняшним вспоминаю, памятью такой сегодняшней, у нас в зимовке жил сапожник. Видимо, это скрывающийся человек – это год что-то 1936–1937-й, грамотный. Так вот он был главным информатором. Мы ему – дядю Фёдору, а тот по деревне: «Знаете, там в Эфиопии война!» Всё о войне, где чего-нибудь. Войны ли нет нигде? Почему-то всё о войне. Книжки попадали из сельсоветской библиотеки. Но это кому как. Скажем, у дяди Феди была только одна книжка – это «Тихий Дон». Откуда-то он её привёз, где-то её выбросили, он подобрал, привёз. То есть знания, я к чему говорю это, знания об окружающем мире были достаточно, мягко говоря, специфическими. И связи между той советской властью, любой советской властью и новой властью, и той жизнью, которой жил народ, не было.