О фильме «Одна война»

Каждому художнику хочется увидеть своё произведение, донести своё произведение до массы зрителей. То, что у нас был потрясающий фестивальный прокат – это бесспорно. У нас были полные залы. И после. И причём и здесь, и за рубежом, как нам показывали. И эти люди после фильма, эти замечательные наши зрители, очень откровенные, простые, очень любящие Веру, они её просто не отпускали – всегда такое плотное кольцо минут 30 стояло после каждого показа. Мне кажется, временами она даже уставала от такого внимания. Но это было и почётно, и приятно с другой стороны. Дело в том, что мы понимали, что в России об этой теме ещё не говорят открыто, потому что мы однажды получили письмо от Союза кинематографистов, открытое письмо коммунистов Ленинградской области, которые писали, что за это кино, за фильм «Одна война» Веру Глаголеву надо лишить всех званий, всех привилегий, всех заслуг, потому что память народная никогда не забудет их предательства и так далее, и тому подобное. Она вообще человек ранимый, на самом деле, но стальная внешне – вы никогда у неё этого не увидите. Но дело в том, что у нас даже была идея написать им ответ, а потом мы посоветовались и решили: «Ничего не надо делать. Не надо вступать в диалог с таким откровенным невежеством». Ну написали люди – и всё. Время всё расставит по своим местам. И дальше я хочу сказать, что был интересный момент, когда мы с ней были во Франции, в городе Орлеане, и показывали фильм «Одна война». Пришли люди разного возраста – и молодые, и постарше. Когда закончился фильм, все плакали, и женщины, конечно. И подошла женщина к нам и сказала: «Вы знаете, а я помню, у нас во Франции тоже были такие женщины. И я помню, как мама, – говорит она, – я не понимала до конца, а сейчас, посмотрев вашу картину, у меня всё как-то сошлось. Я, – говорит, – помню, когда мне было лет 8, мама брала меня за руку и тащила на площадь. И вот этих женщин привозили на грузовиках и брили им головы. Я тогда не понимала, почему они плачут, и почему вообще такое состояние. Мне не очень много объясняли. Но сейчас, – говорит, – я всё поняла». То есть, конечно, получилась в некотором смысле интернациональная история. У них только головы брили, а у нас просто убивали – и всё. Немного по-другому было. Но по факту нас это тоже тогда очень удивило, и мы поняли, что эта картина своим рассказом – откровенным, честным – достучалась и до французского зрителя. Но это однозначно. Почему? Потому что на фестивале в Альфлёре мы завоевали Гран-при и приз зрительских симпатий. Самые главные награды были отданы нашей картине. Ну, понимаете, после такого признания наш канал не показывает. Ну, конечно, обидно. Ну, конечно, обидно.