Опала

Отец курировал во время войны авиацию, в частности моторы авиационные, ну и не только моторы, то это, значит, было по нему удар. И, с другой стороны, он подбирал кадры. То есть министр авиационной промышленности Шахурин и маршал авиации Новиков были его люди. И это кончилось всё тем, что Шахурин был осуждён, десять лет пробыл… В общем, после смерти Сталина только его освободили. А Новикова расстреляли. А отец был отстранён. Но отстранение это было довольно интересное. Он же нигде не был ни снят, ничего. Просто к нему перестали присылать бумаги из Политбюро, как будто бы его не существует. А дела по Совету Министров он продолжал вести. Это продолжалось, вот такое подвешенное состояние, несколько месяцев. Я точно не могу сказать. Весьма, конечно, неприятный момент, мягко выражаясь. Дома ничего не происходило. Мы просто все застыли в ожидании. А что можно делать? Старались, наоборот, сделать вид, что ничего нет. Мы же понимали, что что-то происходит, но что? Так и он даже не знал, что происходит, собственно говоря. Тем более это же… Нам тогда было-то сколько! Мне было тогда девять лет, а Егору семь с половиной. Конечно, нет. Ну, какие-то, может, мы и задавали глупые детские вопросы, ну, наверное, так что-то и отвечали, это уж я не помню. А потом, насколько я знаю, Сталин… Это ему, видимо, доложено всё было, он обдумывал это всё и потом сказал очень просто. Он на одном, как потом отец рассказывал уже много-много спустя, сказал так: «Знаете что, товарищи, что-то у Андрея Андреевича Андреева плохо получается. Давайте вернём Маленкова». На… В общем, возглавлять Оргбюро. Ну, Оргбюро – это один из важнейших, так сказать… Вот и всё. И так всё это закончилось.