Родом с русского севера

Ну, вы знаете, если говорить о корнях, то я могу здесь сказать, что они меня очень интересовали. В последнее время ведь вообще стало как-то очень модно говорить о корнях человека, о его малой родине. И поскольку мы очень дружим с моей семьёй, с папиными земляками, то я могу сказать кое-что и о том характере, который там сложился, сформировался на этой малой родине. Дедушку я видела на фотографии только. И когда я смотрела на это фото, мне всегда казалось, что передо мной какой-то земский учитель или земский врач. У него такое очень благообразное лицо, я бы сказала, просветлённое. С бородкой, с усами. Ну, лицо такого, как мне казалось, исходя из моих каких-то знаний, сельского интеллигента. Хотя на самом деле отец, то есть мой дедушка, был простым крестьянином. Из, надо сказать, достаточно зажиточной крестьянской семьи. И на родине отца, а это деревня, где он родился, с очень красивым названием Лодейно – от слова «лодьи», по-русски лодки, на старом языке, – она находится недалеко, в ста километрах от Великого Устюга. То есть, практически, как мы сейчас знаем, на родине Деда Мороза. Там действительно очень много снега, очень красивые леса и реки. И вот там, в деревне Лодейно, недалеко от Великого Устюга, вообще-то, сейчас это Кировская область. Вся фантастика в том, что когда отец писал анкету, я тоже её нашла в архиве, то он писал: «Уроженец деревни Лодейно, Северодвинской губернии». Потом эти земли отошли в Вологодчину, потом стали Кировской областью уже в советское время. Сейчас административно эта деревня находится в Подосиновском районе Кировской области. То есть, поскольку Киров – вятская земля, то считается вятич. Хотя на самом деле это люди, которые жили по реке Юг. То есть, это русское поюжье, а ещё точнее – русский север. И люди, которые там живут, конечно, живут в особых условиях. Во-первых, там почти нет дорог. И, кстати, в своих воспоминаниях отец часто говорил, что там бездорожье. И, в общем, чтобы пробраться из одной деревни в другую, проехать – это было нелегко, потому что хороших дорог нет. И сейчас нельзя сказать, что дело с дорогами обстоит хорошо. Если бы дороги были, то, возможно, этот край был бы более освоенный. А может быть, он потерял бы свою красоту и девственность. И вот люди, которые там живут, возвращаясь к этим корням, – это люди, воспитанные очень суровой природой. Потом, это люди, я бы так сказала, если можно употребить такое слово, очень масштабные. Потому что просторы там невероятные. И просторы не потому, что там очень много леса, этой тайги русской, северной, а потому что там потрясающие пространства полей, рек, очень красивых. И Северная Двина, и Юг, и Сухона – огромные такие северные русские реки. Пространства невероятные. И человек, который живёт в такой природе, мне кажется, сама природа формирует его как человека широкого взгляда, какого-то раздолья, приволья – есть такое хорошее русское слово. Да, такая вещь была, наверное. Это было сформировано, я думаю, ещё оттуда – умение трудиться, потому что там тяжело. Тяжёлые природные условия, север, тоже надо было приспособиться к этому. И в то же время то самое свободолюбие, независимость и очень чёткое понимание человеческого достоинства. Вот это в отце было. Я это очень помню.