Окружение. Родные люди

Мы разговаривали незадолго до смерти потрясающего сценариста – Рязанцева. Наташа. . . Первый муж у неё был Гена Шпаликов, мы очень дружили, потом Илюша Авербах. Картины у неё были изумительные, и самая лучшая – «Чужие письма», которую всем надо смотреть. Когда эта девочка спрашивает у учительницы: «А почему нельзя читать чужие письма?» – и та ей говорит: «Нельзя и всё». В этом вся идея: «Нельзя и всё». И она мне говорит: «Алка, скажи мне, пожалуйста, почему все наши мальчишки стали гениями? Все стали, все до одного стали гениями». А были наши мальчишки – Высоцкий. Мы сидели с ним во дворе у нас на Воротниковском, а я шла на день рождения к дочке какого-то министра. И я говорю: «Володька, нечего дарить». Он отвечает: «Сейчас». Встал и через десять минут пришёл с букетом из каких-то ноготков, каких-то астр, какого-то чего-то. Я спрашиваю: «Володя, где ты это взял?» – «Ты всё-таки умная, а дура-дура, на соседней клумбе». Высоцкий, семья – ну, никуда от этого. Папа, Сеня, который всю войну прошёл. . . Он что делал? Собирал немецкие «зажигалки». И самое большое для него было наслаждение – раскрыть эти альбомы и показывать эти «зажигалки». А прошёл всю войну – с первого до последнего дня. Так что, в общем, это всё не просто так. Рядом жил наш друг Игорь Кохановский, которого он практически научил писать стихи – «Бабье лето». Знаете такое «Бабье лето», которое Игорь написал? А рядом жил замечательный человек, который был первым героем: Где твой первый пистолет? На Большом Каретном. А где твои 17 лет? На Большом Каретном…И так далее. . . Так что всё формировала среда, с которой ты общаешься, с которой ты дружишь, которую ты видишь. Люди собираются, Бог их собирает вот так вот – близкими компаниями. Это точно, что решается где-то всё наверху. Действительно, все были гении, все – музыканты, архитекторы, художники, писатели, все абсолютно. И даже комсомольские работники тоже были прекрасные. Мы поняли, что это всё произошло от происхождения. И вы знаете, что это не то, что кто-то аристократы, кто-то рабочие. У меня была бабушка – другая, со стороны отца, которая была вообще церковной старостой. Кроме молитв и Библии, она меня учила, что крест нельзя носить, потому что это свидетельство пытки, а ты носишь – его видно. А когда хлеб падал, она меня полотенцем била: «Ну, люди голодают, а у тебя хлеб падает на пол». Но она была гениальнее, чем все министры вместе взятые. Это зависит от того, как человек рос, что он видел, с кем он общался. Книги, люди, поездки, путешествия, работа – вот это всё строит человека. Ну, вы знаете, это было не просто окружение – это были родные люди, мы все дружили. Мы все вместе пили, мы все вместе гуляли, танцевали, ходили по музеям. Это была общая, абсолютно общая жизнь. У меня есть одна потрясающая женщина, которая сейчас осталась. . . Ну, она – гений абсолютный. Вот у меня лежит её альбом – Таня Парфёнова, она в Питере. Мы вчера с ней разговаривали по телефону. Она гениальная, она гениальнее, чем Слава. Она – философ. Она пишет невероятные книги, которые сама иллюстрирует. Она организовала благотворительный фонд «Ворона», собирает колоссальные деньги для детей. Она платит своим работницам, а себе – нет. Ну, она потрясающий человек и гениальный художник. И вот я говорю: «У меня осталась. . . » – «Кто у тебя осталась? Ну, у тебя Парфёнова осталась и больше никого». Никого нет. Как говорил Славка: «Ты одна, никого сзади. Учти это. Поэтому ты должна».