Мои предки по материнской линии

Мама, дочь врага народа, организатора компартии Ирана, члена Коминтерна. Возможно, сейчас многим надо объяснять, что такое Коминтерн, что такое компартия Ирана и так далее, но не буду объяснять. Кому интересно, узнают. В результате он жил в эмиграции в России, здесь он женился на моей бабушке. Она была врачом, закончила Московский университет, а сама она была из деревни Азясь, по-моему, Куйбышевской области, то есть тогда это была Самарская губерния. У них было двое детей  моя мама и её сестра Калерия. Дед ещё был экономистом по профессии. В 1937 году его арестовали, как мы теперь знаем, довольно быстро расстреляли. И теперь мы знаем, где это массовое захоронение. Поразительно, что в реабилитационные времена, когда реабилитировали всех безвинно пострадавших в годы сталинских репрессий, выяснилось, что он был одним из немногих, кто, несмотря на все пытки, никого не назвал. Более того, он утверждал, что ушёл из своей семьи. У него действительно к тому моменту была другая семья, и он говорил, что не общается с первой семьёй, потому что боялся, что с ними случится что-то плохое. Поэтому их вообще не тронули. У них только в квартире опечатали из четырёх комнат три, оставив одну. Очень интересная деталь с точки зрения времени и того, как всё это происходило: дворничиха в доме по улице Большая Дмитровка, дом 9, подбила мою маму влезть в окно  это был бельэтаж, высокий первый этаж,  и открыть хотя бы ещё одну комнату. Потому что снаружи была печать, и было страшно. Моя мама это сделала, потому что у неё был тоже достаточно хулиганистый характер. Она потом говорила, что, когда выросла, поняла: могла так открыть все комнаты. Потому что приходили люди с ордерами на эти комнаты, им говорили: «Нет, здесь живут люди». И они уходили, им давали жильё где-то в другом месте. Это всё было настолько массово, что государственная машина просто не справлялась с проверкой всего. Таким образом, в их квартире, тогда Пушкинская, дом 9, а теперь Большая Дмитровка, дом 9, осталось две комнаты. Там потом жили обе мои бабушки. Я приезжала к ним  к папиной маме и маминой маме. Они жили в этой коммунальной квартире, каждая в своей комнате. Всё это стало возможным благодаря каким-то родственным обменам. Мама моя была девушкой непростой. В детстве она заявила отцу, когда он был при должности, с личным автомобилем и так далее, что вот там Васю возят на машине в школу, Петю возят на машине в школу. На это её отец, Аветис Султан-Заде, сказал: «Значит так, когда ты у государства заслужишь личный автомобиль, хоть в ясли на нём езди, а пока будешь ходить ножками». Поэтому никаких таких безумств и изменений в их жизни не было  это была абсолютно нормальная жизнь. Говорят, что некоторые дети бросались в лестничные пролёты, когда менялась жизнь после ареста родителей. Здесь такого не происходило, потому что их воспитывали достаточно скромно и сурово. Но мама сидела на коленях у Бухарина и вспоминала это с нежностью, говоря, что он был очень приятным дядькой и рассказывал всякие истории.