Андрей Андреевич Громыко

Ну, там с Громыко у меня было несколько ситуаций, а он любил… вот ты попереводишь Брежневу, Косыгину, и потом старший помощник министра тебе звонит и говорит: «Зайди, Андрей, Андрей Андреевич хочет узнать, что там было». Ну, идёшь к нему, рассказываешь, ну, ему-то можно всё рассказывать. Он был человек очень знающий, конечно, квалифицированный, и самое страшное – он очень хорошо знал английский. Вот ему переводить было сложнее всего. А переводчиков он брал, потому что, пока переводишь, он думает, что и дальше сказать. Ну, и вот заходишь к нему, один раз я зашёл, стою, а он говорит: «Вавилов, вы что думаете, что вы вырастете на пару сантиметров, если вы останетесь стоять? Садитесь». Я знаю несколько переводчиков, он сказал, чтобы они к нему не ходили на перевод. Но он не увольнял, до этого не доходило. Он и ругался иногда, но отходил. Обычно он мог отругать, матом никогда не ругался. Просто вот так: «Вы тюфяк», – вот такие вещи. Конечно, когда министр тебе говорит, человек вообще готов самоубийством покончить, это ужасно неприятно. Но он мог пригласить через несколько дней того же человека, и как будто говорить с ним по серьёзным вопросам, и тот понимал, что министр отошёл, что он превысил эту жёсткость. У него был круг людей, которым он очень доверял, и людям умным он доверял очень. Он был, по-моему, 26 лет министром, это кое-что. Он был дольше всех министром. И его очень уважали иностранцы, потому что он работал со Сталиным, был на Ялтинской конференции в 43-м году, в Тегеране он был. Все военные дела знал. Он знал историю прекрасно, историю Европы. Он знал всех этих королей, все эти венские конгрессы. Он знал историю Второй мировой войны потрясающе. Он знал разоружение, он знал Америку, будучи там послом. Его боялись все, потому что он знал все вопросы. Он не любил разглагольствований, он считал, если человек попал к нему в кабинет, он должен чётко что-то сказать, чётко предложить и обосновать. А если тот вообще начинает, нет, он таких людей не любил. Но он иногда поправлял перевод: «Нет», – говорит, «здесь надо другое слово употребить». Я говорю: «Нет, Андрей Андреевич, это». «Ну, посоветуйтесь с Суходревым». Ну, у него был такой старомодный язык. Он считал, что английский язык находится в состоянии деградации. Он любил английский язык вот в церквях. Как вот говорят в английских церквях, как проповеди произносят цитатами из Библии. И вот это настоящий английский язык, да, он считал. Да, ага. Он даже моему приятелю говорил: «Поедете в Англию, обязательно ходите в церковь».