Международные контакты

В моей жизни, конечно, огромное место занимала международная деятельность. Есть Национальный комитет историков, который отвечает за международные связи. Всю жизнь я был там заместителем у Тихвинского, который был руководителем, а последние 10 лет я сам председатель. И я практически участвовал во всех конгрессах мировых, страшно сказать, начиная с 65-го года, каждые 5 лет: 65-й – моя первая поездка, в Вене был конгресс, 70-й – это Москва, а 75-й год – это Сан-Франциско. Ну и так далее. У меня были очень близкие очень отношения с академиком Жуковым Евгением Михайловичем, который был во главе нашего отделения многие годы и был первым директором Института всеобщей истории. Он ездил всё время за границу, представлял нашу страну в этом Международном комитете. И я с ним ездил всё время, и потом вот я и встал вместо него. Я помню, как однажды что-то собрались ехать, он мне говорит: «Александр Оганович, ну в этот раз я поеду. Вы не езжайте». Я говорю: «Да? А что так?» А он вдруг говорит: «А там пошли разговоры, что все приезжают с жёнами, а Жуков с Чубарьяном». Ну, тогда ещё не было такого одиозного восприятия. И он поехал со своей женой. И потом, со следующего раза, она сама была такая энергичная женщина, говорит: «Давайте втроём». И он: «Давайте втроём». И, значит, я ездил с ними. Потом меня выбрали, я был членом бюро, потом вице-президентом Международного комитета историков. Так что всех я знал со всего мира, особенно Европа, тогда, конечно, был европоцентристский такой подход всюду. Ну, я это всё отразил в свои мемуары, которые у меня выходили пять лет назад. Но это вот так осталось. Потом, значит, мы создавали комиссии. Вот я уже сказал, что я возглавлял комиссию и сейчас числюсь в Германии с Австрией. Я помню, что ещё это не было, как говорится, так модно, но у меня осталось в памяти. Я был в Китае пару раз, читал там лекции, и у меня хорошие связи, они сохраняются до сих пор. Вот у нас конференция, сейчас я занимаюсь мировым порядком, что это такое, и приехали люди сравнительно молодые, но которые помнят, что я был в их институте, выступал и так далее. А так я, конечно, на этой международной арене встречался со всеми тогдашними руководителями исторической и политологической науки практически всех стран… И в Америке. В общем, я практически объехал все советологические центры, которые были в Америке. Я прекрасно помню, я был и в Гарварде, и в Колумбийском, и на юге, в общем, всюду. И осталось это общение с этими людьми. Вот, в частности, я сейчас написал президенту, что нам надо заняться в историческом плане концепцией, что такое мировой порядок. На меня подействовала книга, которая у нас вышла в прошлом году, на русском языке перевод, это Киссинджер. Он написал книгу, называется «Мировой порядок». Это, конечно, такое апологетическое сочинение к Соединённым Штатам. Ну, в общем, она побуждает к мысли. Хорошо были знакомы с Киссинджером. У нас есть такой портрет, где мы в дружеской обстановке. И я был в составе российско-американской комиссии, она называлась «по общественным наукам». Мы собирались каждый год, причём иногда по два раза, попеременно в Советском Союзе и в Штатах. И вот там был Киссинджер, и там был Бжезинский – там была вся эта элита. Эти люди были враждебно настроены к Советскому Союзу, к коммунизму и к нашей науке. Но мы искали контакты, нужно искать какие-то… Даже пусть то, что нужно сегодня. Сегодня, в сегодняшнем дне, я знаю, что был опрос, мне рассказывали, в Европейском союзе среди учёных насчёт того, как они смотрят на контакты с российскими учёными. 75% высказались за то, что надо восстановить все связи и так далее. Вот поэтому я так этим и занимался. Ещё я хотел, конечно, сказать, по поводу обстановки, что из молодости, от родителей, а потом и всю жизнь... Во-первых, вот я уже сказал относительно обстановки книги. У папы был, я сказал, культ книги, это да, это всю жизнь. Во-вторых, они прививали мне ещё, это у меня с молодости идёт… Ну, как вам сказать, сегодня это называется «толерантность» или «терпимость». Ну, терпимое отношение к другим взглядам. Это и помогало мне в жизни, и создавало, наоборот, трудности. Если откровенно, конечно, меня называли часто, и даже недавно, лет 5 назад, даже за рубежом была статья обо мне, что я «центристских взглядов». А центристские взгляды всегда недовольны ни справа, ни слева. Поскольку я занимался международной деятельностью, то там главное – это был поиск компромисса всё-таки. В общем, надо сказать, что в то время, во времена жёсткого противостояния, которое было во времена холодной войны, не было такого безобразия со стороны наших западных коллег, как сейчас. Достаточно вам сказать, 70-й год – один из пиков холодной войны, в Москве был мировой конгресс историков, всё-таки он состоялся в Москве. Около двух с половиной тысяч человек приехало сюда. Это был год столетия со дня рождения Ленина. Председателем тогда Международного комитета, в котором я потом стал вице-президентом, был немец Эрнман, жёсткий человек такой, участник войны, кстати, против нас. Он открывал конгресс. Он настроен был очень резко по поводу критики Советского Союза, но первый доклад, который был формально утверждён, назывался «Ленин и история». И доклад делал наш академик, руководитель исторического отделения. То есть, понимаете, это была трудная эпоха, там были свои правила игры, за которые не выходили участники, но эти правила были и на политическом уровне, в общем-то. В самый критический момент, когда был Карибский кризис, всё-таки тоже нашли этот выход. Это, конечно, сказывалось, мои контакты. И я, конечно, вспоминаю всё это огромное количество людей, которые прошли через мою жизнь. К сожалению, их либо нет, либо они уже старенькие, как… Не буду говорить слово, не люблю я это слово, но я вам должен сказать, что среди них есть председатели комиссий, скажем, уже на пенсии, австрийской, германской. Они мне звонят сейчас. И не только в мой день рождения, они даже позвонят мне просто так: «Как дела? Как ты там живёшь?». Поэтому это занимало много в моей жизни.