Яков Семёнович Друскин

Среди тех, кого я за свою жизнь знал, были очень интересные люди, которые постоянно в моей памяти. Необязательно были это известные люди или неизвестные. Для меня нет разницы, для меня нет вообще великих. Для меня есть любимые и те, к кому я равнодушен. И среди этих любимых… Когда я был младше значительно, когда мне было 20 или 18, или даже 15 лет, я был более самоуверенный и даже более нахальный. И к Якову Семёновичу немножко юмористически смотрел на него, потому что мы с братом и с Войцеховским называли Стерлигова и Друскина между собой как Цыфиркин и Кутейкин. Если вы помните, это преподаватели Митрофанушки и Фонвизина в «Недоросле». Мы немножко юмористически относились к этому. Яков Семёнович был человек, видно, похожий на Дон Кихота, очень худой. Я много раз его рисовал. Очень скромный при очень большом… не знаю. Он мог прийти к нам, например, с такими словами: «Сегодня я к вам шёл, я переходил улицу не на месте. Ко мне подошёл милиционер и сказал: “Скажите, вы себя уважаете?”» Он это сказал, потому что переходить нужно правильно. А, кстати, я об этом сегодня уже говорил – да, что очень любили переходить неправильно. Но он обратился ко всем присутствующим, а у нас было много гостей. Ну, не то чтобы очень много… что это философский вопрос: «Вы себя уважаете?» И каждый отвечал на это по-своему. Помню, Петров сказал: «За какие-то вещи уважаю, за какие-то – не уважаю». Кто-то сказал: «Я себя уважаю». Это сказал артист, был такой очень хороший артист образцовский Сперанский. Он был и режиссёр Образцовского театра. Потом кто-то сказал… А Миша Войцеховский сказал: «Меня нет». Вот это для меня загадка и одновременно вопрос: на самом деле есть я или нет. Каждый человек может сказать по-разному. А Яков Семёнович сам сказал, что он себя не уважает, что он считает себя кусочком дерьма, прилипшего к мгновению. Это тоже, что, конечно, я вам читал: «…и с отвращением читая жизнь мою…» Яков Семёнович любил повторять из Евангелия, из Святого Писания: «Великая у людей мерзость перед Господом». Вот это отрицание общественной иерархии, отрицание – это основа культуры. Не нужно почитание. Не нужно искусству, не нужно культуре – почитание. Это… но хранение нужно. Хранение. В России нет традиции хранения культуры. Этому нужно учиться. Правда, когда мы делали с братом сонет Шекспира, мы хотели найти переводы Михаила Кузьмина, который делал переводы, но тогда не могли найти, а сейчас нашли. Так что, может быть, появится. У Якова Семёновича не было совершенно желания, чтобы его почитали, чтобы у него были ученики. Да, вообще разговор о ничто – это бесконечная тема. И это интересно.