Научная этика и нобелевская премия Уолтера Гилберта

Мы опубликовали первую статью. Это произошло в 72-ом году. Вторую мы опубликовали в 73-ем году. Но мы не смогли довести этот принцип определения до стадии работающего в лаборатории метода по одной простой причине. Он был основан на использовании радиоактивности. Фосфор радиоактивный был нужен. У нас в Союзе радиоактивный фосфор не производился. Мы заказывали его за рубежом. Он приходил на таможню и лежал там пару месяцев, ну, может, месяц. А радиоактивные вещества имеют неприятное свойство – они распадаются. И у них есть период полураспада. Фосфор радиоактивный распадается наполовину за 14 дней. 14 дней – половины нет, обломки. Ещё 14 дней – эти остатки ещё... И мы получали уже очень слабую радиоактивность. Мы не могли длинные последовательности определять. Так получилось, что один человек – не буду называть его фамилии – который работал в тесном контакте со мной и которому я рассказывал об этом методе, ехал на стажировку в Америку. Он был одним из немногих, которым разрешалось ехать за границу для работы на длительный срок. Не на конференцию, а для работы. И он привёз этот метод в лабораторию, где его сразу подхватили. Сразу подхватили и сделали из него быстро конфетку, потому что у них был радиоактивный фосфор, которого не было у нас. Миша после этого наладил производство радиоактивного фосфора в Ташкенте, но было уже поздно. Этот фосфор сослужил дальше свою службу в других вещах, но для той проблемы, о которой я говорю, было уже поздно. Самое интересное, что среди всего этого процесса был в Киеве советско-американский единственный симпозиум, где-то, я думаю, в 74-ом году. А я в 73-ем году опубликовал. А парень этот уехал тоже в 73-ем году. И там выступал Гилберт, который докладывал определение длинной последовательности нуклеиновой кислоты ровно тем методом, который... Я его пригласил в лабораторию, я ему показал статьи наши опубликованные. Я рассчитывал, что он сошлётся на эти статьи. Так принято. Но он не сослался, потому что он хотел получить Нобелевскую премию. Если бы он сослался, то, возможно, он бы её не получил, потому что идею метода придумал не он. Ну, меня часто спрашивают, как я воспринял это? Я воспринял это очень тяжело. Но жизнь моя предыдущая приучила меня принципу генерала Лебедя: «Упал – отжался». Я упал. Об этом даже книжка есть немецкого знакомого. Она целую главу посвящает. Он приходил ко мне в лабораторию, расспрашивал и в книге опубликовал эту историю двух еврейских мальчиков. Один еврейский мальчик, который прожил такую жизнь, пережил расстрел и жил в деревне. И другой еврейский мальчик, который был этот Гилберт, он еврейский мальчик был. И мы ровесники. Жил в благополучной среде и, как он пишет в этой книге, непонятно, почему он не сослался. Ну, мне понятно. Но я отжался.