Какие языки изучали в ВИИЯ

Ну, вуз был довольно конъюнктурный, поэтому учили те языки, которые приказывала партия и правительство. Вот, давали установку, что надо изучать те языки – или одни языки, или другие, – но традиционно изучался тогда, я сейчас не могу знать, потому что я всё-таки немножко далёк сейчас от этого... Но тогда был французский, в равной степени, вот, на западном факультете был французский, испанский и английский. Потому что Испания – это испанский язык, это Куба. В основном Куба. Французский, английский – это Африка. Изучались вот эти языки. В меньшей степени изучался немецкий. Не каждый год его давали, потому что тогда ещё была группа войск, в Германии стояла. И в какой-то период нам дали всем – как раз когда я учился – было такое распоряжение, нам дали все языки ШОВС. ШОВС – ну, Варшавский договор. Варшавский договор – у меня был румынский язык. Кому-то дали чешский, кому-то дали болгарский, кому-то дали румынский, ну, немецкий, соответственно, венгерский... Да, не помню, у кого-то был из наших, по-моему, у кого-то из наших был венгерский ещё тоже. И вот как раз получилось так, что те ребята, у которых был второй язык – чешский, 1968 год, пражские события – и всех отправляют в Чехословакию. И они только год ещё изучали чешский язык, их всех отправляют туда, в Чехословакию, вместе с войсками, и после этого им всем сделали чешский язык первым. То есть у них раньше до этого был испанский язык, но их всех перевели на чешский язык – они уже стали специалистами чешского языка. Ну, на восточном факультете там тоже были свои, конечно. Я восточный факультет не очень знаю, хотя там ребята многие были друзьями, но там тоже всякое было. Индонезийский язык изучали в течение года. И отправляли, да, сразу. Тогда было почему-то – какой-то вот в 66-м году, по-моему, – какая-то огромная потребность в индонезийском языке именно в области военного сотрудничества. Год – и в страну, год – и в страну. Поэтому за год можно научить языку так, чтобы с ним работать. Не просто чтобы пойти купить что-то в магазине, а пойти работать. То есть это вполне всё реально, это всё можно. Но я опять-таки повторяю, что только мотивация – самое главное. Если нет мотивации, то ничего не получится. Но если есть мотивация – всё это реально, всё это можно сделать, всем можно овладеть, даже тем, что кажется невозможным. Всё возможно, только мотивация, только желание. Скажу больше, что для нас, для всех тех, кто учился, была обязательно годичная стажировка. Вот во время учёбы на год уезжали на стажировку, в основном после третьего курса, в качестве переводчиков – в самые разные точки. Ну, вот с французским языком для нас это был в лучшем случае Алжир. А так – это было Мали, Гвинея, ну и некоторые другие страны. И довольно долго, в общем-то, ориентировались в нашей работе именно на эти страны, вплоть до того, что вот я закончил свою военную службу где-то в начале 90-х. И за это время, вот как военный, именно в качестве военного переводчика, с французами работал один раз. А так – это была Африка всё время. Это самая-самая-самая разная Африка. Кого там только не было: и Мали, и Мадагаскар, и Алжир, и Центральноафриканская Республика, и всё-всё-всё. И Вьетнам – всё, всё это было. Понимание специфики – и лингвистической специфики, и культурной специфики – приходит очень быстро. Я приехал в Алжир, имея, в общем-то, довольно поверхностное представление об этой стране. И о французском варианте алжирского... В смысле – об алжирском варианте французского языка. Но мне достаточно было где-то, наверное, одного месяца, чтобы полностью освоиться. Может быть, даже и быстрее. Как и моя супруга – она тоже, в общем-то, довольно быстро освоилась со всеми местными. Тогда процесс арабизации только-только начинался ещё. Поэтому радиостанции работали на французском языке, на прекрасном французском языке. Телевидения тогда ещё не было у нас – оно возникло несколько позже. Ну вот, радиостанции, в основном, газеты, и вообще всё это общение с коммерсантами, со всеми – на французском языке, это совершенно нормально. Проблем, проблем понимания никаких не было. Даже когда алжирцы говорили: «Roh, la patrie», то было понятно, что значит – поехали домой. «La patrie» – это родина, да. «Roh» – поехали, пошли. «Roh» – глагол арабский. Поехал домой. Всё.