Вступление в Союз композиторов

Мне очень много помогали вообще много ленинградских композиторов. У меня был очень непростой приём в Союз композиторов, потому что по уставу нашей композиторской организации только в порядке особого исключения могли принимать человека в Союз композиторов, в виде особого исключения, потому что надо было обязательно иметь высшее музыкальное образование, коего у меня не было, у меня было довольно среднее, как я шутил, музыкальное образование. Но тем не менее меня поддержали очень. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю Бориса Александровича Арапова, я вспоминаю Абрама Абрамовича Ашкенази – старейшего члена нашей композиторской организации, и, конечно, Василия Павловича Соловьёва-Седого, который не поленился прийти в тот день на комиссию – на приёмную комиссию. Он часто этого не делал, но он пришёл и поддержал меня. На этом экзамене я показал несколько сочинений, которые мне, так сказать, помог отобрать Андрей Павлович Петров. Он попросил меня показать ему, что я буду показывать. Я показал увертюру для симфонического оркестра, такую развёрнутую. Я показал несколько оркестровых миниатюр и показал одну балладу вокальную, которая называлась «Страна Дельфиния». В комиссии было очень много народа. Была наша приёмная комиссия. Входил Соловьёв-Седой, Борис Александрович Арапов, по-моему, Утешев, Андрей Павлович Петров, Успенский, по-моему, Юрий Фалик, если не ошибаюсь. Причём, мало того, значит, по тогдашней схеме эти документы отправлялись на утверждение в Москву. И в Москве у меня нашлись друзья, которые меня просто вытащили из очень тяжёлой ситуации. Как мне потом рассказывал Ян Абрамович Френкель и наш, мой хороший товарищ-музыковед, у меня сейчас выбило из памяти, Медведев, он говорит: «Толя, мы за тебя там боролись как львы. Знаешь, что произошло на приёмной комиссии? Всё проходило, и вдруг один композитор встал и говорит: “А где его хоровые произведения? Почему нет хоровых произведений?”» И там все такие: «Да, почему-то он мне показал хоровые произведения», а у меня действительно не было хоровых произведений тогда. Но всё-таки меня отстояли. Получилось как... я не знаю, по какой-то причине я очень поздно узнал, что меня приняли в Союз. Меня приняли в Союз 9 января 1978 года, а я был в командировке в апреле 1978 года. Причём я очень часто звонил нашей секретарше в правление Союза. Говорит: «Вы знаете, Толя, пока ничего неизвестно, приняли вас, не приняли». Вдруг я повстречал Тихона Николаевича Хренникова, который знал меня в лицо. И он говорит: «Впервые вижу человека, который не хочет взять свой членский билет. Вас, может, и не интересует, что вас приняли?» Я говорю: «Тихон Николаевич, да вы что?» Он так пошутил: «Ну, беги за шампанским, мы ко мне в кабинет». И вот так получилось, что Тихон Николаевич вручил мне неожиданно мой композиторский билет. В Петербурге я уже получил наш второй билет – это Ленинградского музфонда. И так официально. Я помню, что номер у меня был 2830 – это мой первый билет, который подписал Тихон Николаевич. Номер 2830. Представляете, сколько композиторов, сколько у меня было конкурентов. Вот так.