Как Николай Озеров благословил меня стать комментатором

В 65-м году мужской чемпионат Европы по баскетболу проходил в СССР. Шестнадцать команд-участниц, две группы: восемь команд в Москве, восемь – в Тбилиси, а потом полуфиналы и финалы – всё в Москве. Нас мама привезла с братом в Москву смотреть, как папа будет выигрывать чемпионат Европы. Я уже баскетболом занимался почти два года, и поэтому мне было интересно. И меня привозили, да и Сашку тоже – нас привозили к первой игре. А игры проходили в «Лужниках», во Дворце спорта. Директором Дворца спорта уже была Синилкина – я и с ней познакомился. И поскольку нам всё разрешалось, можно было к Синилкиной в кабинет зайти, чайку попить с баранками. Но баскетбол пропускать не хотелось. А сидели мы на местах участников, в первом ряду, чтобы нам было видно – мама и мы по сторонам. А комментаторская кабина в «Лужниках» в то время располагалась под потолком. И матчи с участием сборной СССР комментировал Николай Николаевич Озеров. А больше и некому было тогда – он всё комментировал. О том, что это Озеров идёт, я знал. Я сижу рядом с мамой, а матч предыдущий, с участием сборной Румынии, помню, ещё не начался, а Николай Николаевич уже на работу пришёл. И он идёт мимо нас. Мимо меня – потому что мама с Сашкой куда-то ушли, в туалет, наверное. Мимо меня. Я сижу один, скучаю. Он мне говорит: «Ну что сидишь-то? Пойдём, помоги». На слово «помоги» – меня так воспитали – я пошёл. И мы с ним по этой лестнице поднялись. Нам открыли этот коридор, который за комментаторскими кабинками идёт, открыли комментаторскую кабинку, и мы в неё вошли. Там окна вот такие – с наклоном вниз, ярко освещённая площадка. Гарнитуры же не было. Микрофон – на железной, на металлической подставке, и наушники с гуттаперчевыми ушами. Наушники мне сразу понравились. Я на них смотрю. Там заканчивается разминка, судья приглашает команды – чтобы разыграть спорный мяч. И тут Николай Николаевич севшим голосом, почти шёпотом, мне говорит: «Голос пропал, выручай». Тоже не могу отказать. Я напялил на себя эти… Ну, не было тогда этого мультфильма, как он назывался-то? «Чебурашки» не было – я не знал, что похож на Чебурашку. Микрофон. Ну и я… Меня толкнули в плечо, и я начал: «Уважаемые телезрители, наш микрофон установлен во Дворце спорта в “Лужниках”. И начинается матч чемпионата Европы по баскетболу между сборными Румынии и…» – забыл команду. Меня опять по спине, и уже нормальным голосом Николай Николаевич мне говорит: «Спасибо, выручил, голос вернулся». Я встаю, он – стул один – он садится. Вы помните, какой он был? И он мне говорит: «Иди». И тут я понимаю, что меня обманули, что меня сейчас разыграли, и мне так обидно… Ну, как 12-летнему пацану может быть обидно на взрослого человека? И я, глотая слёзы, я не расплакался, я это вот так... и пошёл обратно к маме. Но, оказывается, потом – это я дальше хвастаться продолжаю – оказывается, потом, уже после той игры, которую он откомментировал, это сборная СССР сборную Чехословакии победила, это последняя игра дня. Мы стоим у служебного выхода, но внутри Дворца, ждём, пока отец команде всё расскажет, что нужно рассказать после игры. И Николай Николаевич Озеров идёт мимо мамы. Они знакомы. И он ей говорит: «Оля, из этого комментатор – получится» – и на меня показывает. Я отвернулся. От обиды я отвернулся. Слова оказались пророческими. Но вспомнил-то я о них, когда уже был комментатором.