Его послали на курсы патологоанатомов, что, конечно, сыграло огромную роль в его дальнейшем. Это были восьмимесячные курсы, большие, серьёзные. И там он научился оперировать. Он был призван на Финскую войну, тогда это называлось Финская кампания. Потом он прошёл всю войну как патологоанатом. Причём служил именно на передовых, в госпиталях, прямо на передовой. Вы знаете, мне бы опять хотелось пропеть осанну нашей медицине. Наша военная медицина была совершенно исключительной. И до сих пор она изучается, и справедливо изучается. Потому что вот в таких нечеловеческих условиях фронта, этих жутких потерь и жертв, проводились вскрытия, проводился контроль, создавались новые системы. Вот Лев Константинович, например, создал новую систему, которая способствовала улучшению транспортировки больных и так далее. То есть наши медики работали и как учёные, и как врачи. И у папы тоже. Он там провёл научную работу по кровообращению в брюшной полости, потому что было очень много ранений именно в брюшную полость. Он, конечно, не мог оперировать на людях – в силу того, что у него не было медицинского диплома. Это категорически было запрещено. Но вскрывая и имея патологоанатомическое обучение, он приобрёл колоссальный опыт. Я думаю, что именно это внесло очень большой вклад в то, что он стал таким высококлассным хирургом. Он дошёл до Берлина. У него есть медаль «За взятие Кёнигсберга», Орден Отечественной войны второй степени. Потом он был в Манчжурии, и там тоже получил медаль «За победу над Японией». И после этого он вернулся.