Борис Николаевич Ливанов, актёр и хулиган

Ну, Борис Николаевич Ливанов, я очень его обожал на всех репетициях. Это громогласный потрясающий актёр, хулиган. Потрясающий актёр. Видел всё кино с ним, всё то, другое. Был у него дома. Знаком с женой очень хорошо, которая его держала в уздах. Вообще молодец был. И, значит, я ему передал привет от моего сына. Каким образом? Я говорю: «Борис Николаевич, я принёс яблоки, “Ливанские”, и мне сын сказал: “Передай дяде Ливанову очень вкусные яблоки”». Сказали: «Как, это мои яблоки». Я говорю: «Видите, “ливанские” яблоки – это ливановские». Всё такое. Приходил, на репетиции смотрел. Потом много снимал, показывал ему. С удовольствием это всё делал вообще. Домой тоже заходил. – «Пойдём ко мне домой». Приходим домой. Потом с женой общался много, потому что жена моя работала в театральной библиотеке, а она выписывала какие-то костюмчики. Он чувствовал, что он Ноздрёв на сцене. Вот он так… Ноздрёв. Вот так брал всё в свои руки, и всё гасло после него. В «Мёртвых душах». Вот так он ходил. И по театру всё. Он чувствовал. Не хамски, нет-нет-нет. Юмор, юмор, ещё раз юмор. И талант. Очень громко, очень всё это. Заходят в зал, в зале сидят Рощин, сидят Шатров, сидят Гельман, новые люди, сидит Радзинский, уже Доронина была. Он на это всё посмотрел и говорит: «Ну надо же, а где же Чехов?» Юморист потрясающий. Но любое – сплошной юмор. Если не так скажешь… Там я приходил, говорю: «Мне надо вас поснимать». На это он отвечал: «Поснимать – это у нас другие люди снимают, твоё дело фотографировать». Я говорю: «Борис Николаевич, я оговорился». – «Нет, я тебе просто говорю, чтобы ты не повторял ошибки». Очень, очень, очень. И когда всё случилось, когда пришёл Ефремов, потому что ну, сбор, всё это было, он стоял в арке, пьяненький. Я проходил мимо каждый раз с работы на работу. Он меня звал, чтобы поговорить со мной. И говорит: «Что делать, дорогой мой?» Я говорю: «Борис Николаевич, всё хорошо. Ну что вы так?» – «Эх, дорогой ты мой, ты не понимаешь ничего». Я говорю: «Борис Николаевич, там я фотографии для вас сделал». – «Хорошо, потом передашь мне. Зайдёшь». Я говорю: «Хорошо». Я говорю, вот всё. С Васей продолжал дружить, с сыном. Потом пришёл домой, когда родился у него Васька. И, значит, у него чудный в рост был портрет дома. В рост. Я Ваську поставил, и у Васьки родился ещё сын. Вот это тоже сфотографировал. – «Спасибо тебе». Всё. Вот такие дела. Так что я с ним общался до конца. И ещё был «Братья Карамазовы». Он ставил сам. Для него это был спектакль, который нужно. Там у него были разные спектакли. Много спектаклей, которые он с удовольствием... «Егор Булычов», там много спектаклей. Это трудно всё запомнить. Но ставил он сам. И замечательный был спектакль. Замечательный. Они руководили театром – Михаил Николаевич Кедров, который такой мямля был для меня. Это слово можете выкинуть. Станицын – очаровательный интеллигент. И Ливанов. Это они разбили. Трое. У них свои были актёры, которые с ними, каждый своё играл. Не специально, но выборочно они вот так подбирали. Ну, вот с Тарасовой он всегда вместе играл, с Аллой Константиновной. Она впоследствии тоже как директор там была, всё то же самое. Смирнов был после того, как он сыграл Ленина, Фурцева возмущалась: вот, что после Ленина... Ну, он сыграл здорово. Алексеев был такой актёр. Ну, кто ещё... Зуева обязательно.