Алексей Николаевич Леонтьев и факультет психологии МГУ

Мой дедушка не писал учебников. У него не было времени на это никогда. И когда я поступил, он уже лежал по больницам. Через полтора года после моего поступления я его, что называется, слушал в качестве лектора один раз – на вводной лекции, когда он говорил приветственное слово всем, кто поступил. И всё. Читали лекции мне уже другие преподаватели. Его учебников не было, но были его книги, которые, конечно, все читали. Но с учебниками в то время вообще было плохо. Практически мы учились по учебнику Сергея Леонидовича Рубинштейна, который был выпущен в 1946 году. Просто других не было. Учебник был достаточно неплохой, но это был учебник своего времени, потому что если книга, монография может опередить своё время, то учебник не может опередить своё время, он железно отражает своё время. А просто других не было. Других таких общих учебников общей психологии, университетских, с тех пор не было. Поэтому мы учились по Рубинштейну. Проблемы такие были, да. Но на самом деле дело в том, что у нас учебный процесс был построен так, что мы в основном учились не по учебникам. Мы учились по первоисточникам, мы учились по монографиям. Как раз когда я учился, начали выпускать серию прекрасных хрестоматий. Самые разные авторы. Всё-таки психология – достаточно большая, разветвлённая наука, много там было, и нет смысла сейчас перечислять. Переводились для этих хрестоматий. Психология тогда была достаточно открыта, во многом благодаря усилиям моего деда. Он прикрывал своей спиной очень многое из того, что делалось на факультете. Например, когда я поступил, то есть в конце 1970-х, читальный зал нашего факультета был единственным местом в Москве, где вы могли при наличии читательского билета – если вы там учились или работали – абсолютно свободно читать любые книги Фрейда на русском языке. Фрейда довольно много в своё время – до того, как наступили 1930-е годы – выпускалось в переводах на русский язык, и до 1917 года, и после 1917, до 1931 года включительно. Ну, те книги уже, конечно, было невозможно достать, но они в виде ксерокопий, в виде фотокопий были в нашей библиотеке, переплетённые, и они включались в планы семинарских занятий. Студенты брали их и читали. Это было единственное место в Москве, где работы Фрейда, первоисточники на русском языке, были не в спецхране, а по обычному читательскому билету. Все студенты их читали и сдавали. Он не симпатизировал учению Фрейда. Но он говорил очень простую и понятную вещь: «Критиковать Фрейда можно и даже нужно, но для этого его нужно знать». Он работал практически до самой смерти. Он занимал много разных должностей, он пытался решить проблему – кому передать факультет. Давно уже у него были не очень хорошие ситуации со здоровьем, но он никак не мог найти, на кого оставить этот факультет. Всё-таки он сам факультет создал. Это немножко особая ситуация, когда он сам его создал. Особенно чувствуя за него ответственность. Если бы он просто пришёл на какой-то, это было бы одно, а сейчас то, что он сам создал, – долгое время он решал эту проблему, но так и не успел решить. Не было у него преемника. И дальше после его смерти всё во многом пошло в разнос. Люди со стороны стали руководить факультетом. В общем, до сих пор сейчас всё там не совсем слава Богу.